Ретрит — что это такое простыми словами. что значит слово ретрит.
Ретрит – это общее понятие, которое объединяет огромное количество различных подходов, традиций и практик.
Каждый коллективный ретрит имеет собственную определённую концептуальную внутреннюю структуру.
Простой пример: сложно сравнивать ретрит в христианской традиции и современный йога-ретрит:
1) Ретрит в христианской традиции предполагает встречу с Богом, общение с Богом, молитву. Также практикуется чтение Священного Писания, практики молчания, размышления, конфессии. Цель такого ретрита – «возрастание в истинной святости».
2) Современные западные йога-ретриты (которые сейчас популярны) похожи на восстановительные выходные с пятизвездочными номерами, высококлассными ресторанами и различными мероприятиями, включая занятия йогой, медитацию, массаж, пешие прогулки, катания на лошадях и осмотр достопримечательностей.
И это только 2 примера того, как под одним термином уживаются проявления с совершенно различными концептуальными структурами.И таких структур огромное количество. О них мы поговорим ниже. А пока — обратимся к некоторым моментам истории, чтобы увидеть истоки и проявления ретритов в прошлом.
Ретрит тишины. как подготовиться к ретриту, как будет проходить и другие детали?
Напомню, что осознанность — это то, что есть в каждом человеке. На том или ином уровне ее можно тренировать с помощью mindfulness подхода.
Практики осознанности и mindfulness — это одно и то же.
И когда мы говорим про осознанное потребление пищи — это означает, что мы привносим внимание в текущий момент и наблюдаем свой опыт.
Наблюдаем как?
Безоценочно, с принятием, с доверием, с интересом, с умом новичка, с доброжелательностью, с не-стремлением что-либо менять, а просто быть с тем, что есть и так, как оно есть.
Это отношение имеет базовые качества и мы их раскроем.
Те кто когда-либо и как-то практиковал mindfulness или проходил MBSR программу, те наверняка знают об этих базовых качествах, которые являются фундаментом, качества, которые мы культивируем как отношение к текущему опыту в моменте.
То есть, недостаточно просто практиковать медитации, другими словами не достаточно просто тренировать свое внимание и концентрацию.
Важно ещё и наполнять наше внимание осознанным отношением.
Ведь обычно, по умолчанию, у нас есть сформированный шаблон отношения, где мы постоянно оцениваем, критикуем, сравниваем, не доверяем, сопротивляемся, занимаемся самобичеванием, с нетерпением, со стремлением что-то с этим сделать.
Здесь важно понимать, что мы, осознавая, замечая эти наши привычные шаблоны, учимся в это привносить более мудрое и грамотное отношение:
— где мы не сопротивляемся, а принимаем;
— где мы не оцениваем практику;
— где мы привносим доброжелательность;
— привносим терпение, доверие, свежий и любопытный взгляд ума новичка.
Нужно понимать, что эти качества, которые мы привносим в наши практики, они не случайны в этой программе. Их не придумали западные люди. Они есть и всегда были в этих глубинных, глубоких философиях, как некие совершенства на пути просветления.
Все это есть и в философиях и религиях.
Если говорить о буддизме, там есть совершенства, которые культивируют обучающиеся, те же западные авраамические писания говорят об этом отношении: «Не суди, да не судим будешь, доверяй».
Эти все качества не случайны в этой программе.
Это упрощенное, но по сути имеющее то же самое упрощенное, доступное светскому, обычному, современному человеку назидание: быть осознанным.
Ведь человек, который не всегда интересуется вопросами глубин религий восточных и западных философий, человек светский, не имеет доступа к духовности. Хотя, дело даже не в духовности.
Дело в простоте подхода который несёт собой mindfulness и говорит: делайте вот это, один, два, три, четыре — простые шаги, проверенные на опыте сотнями и тысячами исследований, которые в результате дают колоссальные трансформации.
Конечно же при условии, если вы берете сами ответственность, принимаете решение и вовлечены максимально, насколько это возможно и практикуете регулярно.
Ретрит — это возможность углубиться. Если вы уже практикуете – отлично. Но этого недостаточно.
Здесь в естественной среде вы создаете идеальные условия, где вы отрезаете себя намеренно от бытовой жизни, от работы, от ваших привычных способов проживания жизни, скроллинга социальных сетей, где вы предупреждаете своих близких и домашних и просто позволяете себе побыть самому с самим собой.
Вы предоставляете себе это пространство, наконец-то даете себе возможность истинно позаботиться о себе. Не просто говорить об этом, не просто желать этого и стремитесь, а делать это здесь и сейчас.
А для этого нужно создать условия: просто предупредить близких, если вы живете с кем-то, что будете пять дней заботиться о себе, в молчании, где я не будете проверять социальные сети, мессенджеры, и не будете работать, читать книжки и смотреть телевизор, видео и разные телесериалы, и не буду уходить в дебри своих иллюзий о будущем и о прошлом.
Но максимально намереваетесь присутствовать, быть, а не казаться.
Присутствовать и осознавать что возникает и, даже если будет возникать этот импульс пойти пообщаться и, даже если будет возникать этот импульс поскролить, как обычно, по-привычке, социальные сети и посмотреть ,что же там происходит у людей, на которых я подписан или, даже если будет импульс все-таки прекратить практику молчания и поговорить, мы — это есть предмет нашего исследования, наблюдения и осознавания.
По сути, мы будем в это все привносить именно и доброжелательность и безоценочность и принятие. То есть мы не будем сопротивляться нашему сопротивлению.
Мы будем замечать наше сопротивление, наши привычные автоматические мысли и проживать их, проживать на уровне ощущений и эмоций. Мы будем удерживать фокус внимания в своем центре.
Сейчас это пока слова, мы говорим о том, что мы намереваемся делать.
Но важно понимать, что это не одно и то же что и практиковать.
Хилват (молчаливый ретрит): 1. обитель послания
Спросил Луну я: «Отчего уходишь ты
Из мира нашего, достигнув полноты?»
Луна сказала: «Чтоб наполниться опять,
Сосудом полым в отрешеньи нужно стать».
Хазрат Инайят Хан (перевод АсСалам)
Стиль этой заметки из двух частей будет, наверное, наиболее близким к жанру дневника, который предполагается форматом Живого Журнала и редко мной используется. Я попытаюсь, с одной стороны, передать личный опыт «молчаливого ретрита» – или, как называют его дервиши, хилвата, и, с другой стороны, рассказать об общине последователей суфия Хазрата Инайята Хана, которые помогают желающим пройти этот опыт.
Теккия в Обители Послания – общине Инайяти (здесь и далее – мои фото)
Хазрат Инайят Хан– музыкант и Учитель из линии преемственности индийского ордена Чишти, он был одним из первых суфиев, учивших на Западе в начале прошлого века. Дервиши Чишти используют гармоническую вибрацию музыки в качестве инструмента преображения, для отделения себя от низшего «я» и достижения состояния (хал) близости к Богу.
Общины последователей Хазрата, называющие себя Инайяти, до сих пор существуют во всех местах, где он жил и учил — в Северной Америке, Европе и России. Книги Инайята Хана переведены на все европейские и русский язык, и будут, вероятно, первым, что вам предложат по теме «суфизм» в любом книжном магазине.
«Обитель Послания»(Abode of the Message) — так называется экологическое поселение, находящееся в живописном, покрытом лиственными лесами местечке Нью-Лебанон штата Нью-Йорк и занимаемое общиной последователей Инайята Хана. Кто-то из них живет здесь постоянно с семьей, работая на ферме общины, где выращиваются экологически чистые овощи; кто-то приезжает на несколько дней или недель летом, участвуя в ретритах.
Вид на Обитель Послания. С точки зрения геомантии, место выбрано практически идеально: сзади поселение защищают лесистые холмы, спереди расстилается открытое пространство с распаханными полями, за которыми снова холмы, с которых и сделан этот снимок. Исходящая от холмов энергия земли имеет возможность циркуляции благодаря открытому пространству, и находящиеся у подножия холмов здания находятся под ее благоприятным воздействием. Это настоящее «место силы».
Как оказалось, среди членов общины есть христиане, мусульмане, буддисты, индусы и люди, не относящиеся ни к какой конфессии – религиозная принадлежность не является для Инайяти камнем преткновения, так как послание Хазрата универсально и направлено к сердцу человека, в котором нет ничего, кроме Единства.
Не случайно символом ордена стало Крылатое Сердце – сердце, находящееся в гармонии со всем живым.
Символ Крылатого Сердца на въезде в Обитель Послания
Если бы меня попросили определить суть Пути Инайяти, то на основании моего (ограниченного) опыта взаимодействия с ними, я бы назвала его Путем Служения. «Обитель Послания» — место, куда любой человек, независимо от того, откуда он родом и во что верит, может приехать на любой срок – от выходных до нескольких месяцев и побыть в молчаливом ретрите (уединении) для исцеления тела и души. Ему будет оказана всяческая помощь, включая внимательную заботу о его физических нуждах и душевных потребностях. Если человек хочет узнать больше о суфийской Работе, ему расскажут о ней. Если у него другие интересы, или он просто хочет быть оставленным в покое, хозяева будут максимально ненавязчивыми и деликатными.
Слева: место, где встречают приезжающих в Обитель с надписью «Добро пожаловать» на разных языках.
Справа: дорожные знаки на въезде в Обитель: «Осторожно, Божьи дети!» и «Тупик войны».
На двери моей комнаты в течение всего пребывания висел листок с надписью: «Идет молчаливый ретрит: пожалуйста, соблюдайте тишину. Спасибо!» Тишину действительно соблюдали, и меня никто не беспокоил, за что я была очень благодарна.
В хилвате гостя сопровождает «проводник» — член общины, опытный и обученный человек, часто профессиональный психолог или психотерапевт, с которым необходимо встречаться, хотя бы ненадолго, каждый день. Когда человек выходит из среды привычных стимулов, он всегда бывает вынужден работать с подавленными душевными проблемами и незалеченными травмами, и часто ему нужна помощь опытного проводника. Степень вовлеченности проводника в процесс ретрита, однако, зависит от вашего желания – он может выслушать вас, может рекомендовать те или иные упражнения и даже выполнять их вместе с вами, а может просто заходить на пару минут, чтобы выяснить, не нужно ли вам чего-то – и оставлять вас в собственном распоряжении, если видит, что все нормально.
Мой проводник – 
глава Обители по имени Якин, проживший в ней более сорока лет, очень опытный, скромный и мягкий человек.
Как выяснилось, совсем не заходить проводник не имеет права – таковы правила Обители. В этом смысле ретриты Инайяти отличаются от среднеазиатского хилвата, который проводится в полной изоляции и часто даже в темноте, когда человек никого и ничего не видит до окончания сорока дней. Мой первый день прошел нормально, и я спросила Якина, могу ли я побыть полностью одна последующие четыре три, но он сказал, что обязан как минимум раз в день проверять, все ли в порядке с подопечным. Он сказал, что, если я хочу, он может просто заглядывать на пару минут и узнавать, не нужно ли мне чего-то из еды и т.д. и сразу уходить. (В сущности, так оно и получалось потом).
Поскольку мой проводник знал, что я принадлежу к группе дервишей Накшбанди и следую данным мне практикам, он, хотя и предложил некоторые упражнения, обычно выполняемые во время хилвата, при этом не настаивал, оставляя мне возможность самой решать, что делать. (Кстати, некоторые из рекомендованных Якином упражнений я применяла с большой пользой, но об этом я расскажу во второй части).
*****
…Я прибыла в Обитель в начале апреля. Сезон ретритов, длящийся с мая по октябрь, еще не наступил, поэтому гостевые комнаты в общем здании и отдельные домики для уединенного созерцания стояли пустыми. Насколько я могла судить, кроме меня и постоянного контингента общины, в Обители никого не было. Выходя на улицу, я надевала бэджик с надписью «Я соблюдаю молчание», и встречающиеся мне люди иногда махали рукой в приветствие или улыбались, но не вступали в разговор, поэтому я могла не прерывать мою медитацию.
Старое здание с комнатами для гостей, построенное в 1851 году. Моя комната находилась на втором этаже, угловая слева. Это была одна из двух комнат в «блоке» с отдельным санузлом. У меня была возможность заглянуть в другие комнаты на этаже – в них было по 4-8 кроватей, с «удобствами» в конце коридора. В общем, достаточно спартанские условия. Больше на этаже никого не было. Все здания в Обители были построены аскетической общиной шейкеров в 19-м веке и принадлежали ей до 80-х годов прошлого века, когда эту землю со всеми зданиями приобрели последователи Хазрата Инайята Хана.
Выделенная мне комната была небольшой и очень светлой. Вещей в ней был самый минимум, но я обратила внимание, что все предметы были из качественных натуральных материалов – деревянные кровати, волосяные матрасы, одеяло и постель из хлопка. Да и сам дом был бревенчатым, так что ночью громко потрескивал, зато в нем легко дышалось. Обстановка, судя по всему, не сильно изменилась со времен первых хозяев здания – аскетов-шейкеров, поэтому вместо шкафов для одежды были просто деревянные крюки для одежды, вбитые в узкую панель из дерева, идущую по периметру стены.
С погодой мне не повезло – почти все пять дней шел дождь, и было необычно прохладно, солнце выглянуло всего на несколько часов. Поскольку здание пустовало, отопление включали по самому минимуму, только чтобы поддерживать трубы в рабочем состоянии. В первую ночь я искала способы согреться, проснувшись от того, что у меня замерз нос – единственная часть тела, которую нельзя было спрятать под одеяло J Днем в комнате было не намного теплее, но вскоре по моей просьбе Якин принес маленький обогреватель, и – ура!- стало возможным медитировать, не прячась под ватным одеялом.
В маленьких домиках для медитации, разбросанных здесь и там по территории Обители, было еще холоднее, и я порадовалась, что с самого начала не решилась в них поселиться. (Зато летом там, должно быть, идеально – почти полностью укрытые листвой, домики не видны с тропинок и служат идеальным убежищем для медитации среди шороха листьев, птичьих голосов и журчания ручьев, во множестве протекающих по территории Обители).
Когда дождь прекращался, я шла гулять по территории Обители, правда, не заходя глубоко в лес, из-за боязни клещей, которые в этой местности переносят оленью болезнь Лайма. Здесь должно быть очень красиво летом, но сейчас деревья были совсем голые, и даже первые весенние цветы еще не появились.
Несмотря на холод и серость, прогулки по лесу заряжали, как эликсир – в апреле и мае от земли идут особые токи, еще не проявившаяся, но уже стучащаяся в проявление сила жизни, полученная Землей от Солнца. И я была рада, что приехала в Обитель в это время, несмотря на.
Когда влажный холод добирался до костей, я шла в теккию, занимающую первый этаж здания рядом с домом, где я жила, — такого же старого, из почерневшего от времени дерева.
Вход в теккию, с символом Крылатого Сердца над входом
В теккии все эти дни никого не было. Если я правильно услышала, община Инайяти проводит собрания по воскресеньям. Во всяком случае, вечером в четверг никакой деятельности я не заметила. Внутреннее помещение теккии напомнило мне и нашу собственную, и те теккии, где я была в Турции и на Балканах, поэтому я сразу почувствовала себя как дома. Это интересное ощущение – даже заходя в конкретную теккию впервые, ты знаешь сразу, где и как нужно сесть, и что делать, потому что все суфийские теккии устроены как инструмент, функциональный модуль. У нее есть «голова», «ноги», «уши», «рот» и т.д. Ты всегда знаешь направление, в котором нужно идти от входа, как сидеть, знаешь, куда нельзя поворачиваться спиной и т.д.
Теккия изнутри. На стене – портрет Хазрата Инайята Хана.
Эта теккия, по моему внутреннему отзыву, была как бы законсервирована. Возможно, от того, что ею мало пользовались (или вообще не пользовались) в холодный сезон, энергия в ней была «спящей». В первый вечер она показалась мне даже какой-то застоявшейся. На следующий день я пришла днем и некоторое время делала зикр (поминание Божественного имени) вслух, сидя на ковре в центре… и все изменилось! Теккия ожила, и даже оставаясь холодной физически, в другом смысле она «согрелась», заиграла совсем по-другому, как заново настроенный по камертону инструмент. (Кстати, в теккии были музыкальные инструменты. Наверное, в ней играют что-то, следуя традиции Чишти).
*****
К пище духовной я еще вернусь во второй части, а сейчас продолжу немного о «хлебе насущном».
Проблема еды во время ретрита решалась просто: в моей комнате был электрический чайник и небольшая коробка с «сухим пайком» из галет, овсянки и растворимых супов, мед, чай, орехи, немного фруктов. Все вегетарианское. Интересно, что когда проводишь время в медитации, есть не очень хочется, и удивляешься, как немного еды на самом деле нужно телу. Кофе и алкоголь на ретритах не полагаются, но если кто-то совсем не может без кофе, сделают исключение. Курить в комнатах было нельзя, исключения не делают. Я кофе не пью и не курю, у меня проблем не было.
Горячую еду один раз в день вечером ко мне в комнату приносила добрая индийская женщина по имени Алима. Молча улыбаясь, она оставляла сумку с едой и удалялась. Хотя мы не разговаривали, Алима оставляла мне записку с подробным указанием ингредиентов приготовленного ею вегетарианского ужина. Видимо, у них часто бывают гости, придерживающиеся диетического питания, и тем это было важно. Мне было не очень важно, но любопытно, из чего готовятся аюрведические блюда, и как в них сбалансированы продукты, относящиеся к четырем стихиям, «горячей» и «холодной» пище. Служением Алимы было приготовление «пищи силы», и, на мой скромный взгляд, на этом Пути она приблизилась к совершенству. Еда Алимы была потрясающей и на вкус, и на вид.
(Упреждая уже, вероятно, возникший вопрос, является ли моя заметка скрытой рекламой: нет, не является. Я зарабатываю свой хлеб на другом поприще, и, даже если бы мне предлагали деньги за продвижение чего-то, никогда бы не взялась, потому что свобода дороже. Всегда, однако, спрашиваю у принимающих меня людей и сообществ разрешения написать о них и разместить их фотографии).
Связь с Интернетом в Обители теоретически была, но я еще до приезда решила полностью выйти из сети на все время ретрита. Неизвестно, однако, смогла ли бы я соблюдать данное себе обещание, поэтому, видимо, мои Водители решили полностью избавить меня от соблазна: по приезде я обнаружила, что забыла взять с собой зарядку для телефона. Это, вообще говоря, из ряда вон выходящее событие, потому что я проверяю такие вещи по пять раз перед отъездом. Здесь же явно было все «устроено». Ну и ладно, значит, так надо. Я выключила телефон сразу, сохраняя оставшийся в батарейке заряд для фотографий и срочной связи.
Часов у меня с собой тоже не было, и в отсутствие телефона эта создавало очень необычное чувство как бы безвременья, дезориентации, показав мне, как намертво мы пригвождены к тикающему отсчету, и насколько сильно это мешает нам быть в «сейчас». (Потом, правда, я обнаружила часы на этаже и вновь попала в рабство к циферблату — мне нужно было следить за временем, чтобы быть готовой к приходу проводника. Именно поэтому я спросила, может ли он не приходить, но он не мог. Может быть, в другой раз мне удастся побыть в безвременье…)
У меня не было с собой ни книг, ни других источников информации. Я взяла только маленькие деревянные четки, старенький iPod с музыкой для упражнений и чистую тетрадь с ручкой. Последнее – на тот случай, если молчание вдруг станет мне в такую тягость, что очень захочется выговориться.
Тетрадь так и осталась нетронутой. Молчание оказалось не в тягость, вообще. (В тягость были другие вещи, но не эта). Меня постепенно сдвигало в ту область восприятия, где слова кажутся ненужным назойливым звуком, как скрежет об асфальт консервной банки, привязанной к трехколесному велосипеду дошкольника для «звукового сопровождения».
Но об этом и о других вещах я расскажу во второй части.
§
Начало в части 1.
Наш внутренний мир более всего напоминает луковицу.
То, что мы считаем своей персоной — лишь самый верхний ее слой, даже не слой, а только шелуха. Это внедренные в нас когда-то убеждения, принципы, «священные коровы», «на том стоим», и связанные со всем этим пристрастия. С «кожурой луковицы» работать очень легко: она – «как дышло, куда повернешь, туда и вышло».
Я, к примеру, причисляю себя к людям, искренне верующим в Бога, но когда-то я так же самозабвенно верила в светлое будущее, будучи образцовым пионером, а религиозных людей считала отсталыми. Такова природа механического ума, без труда переходящего от одной обусловленности к другой.
Когда-то я считала ученого идеалом человека, потому что выросла в семье ученых, а сейчас мне нравятся люди, разделяющие мою убежденность в необходимости духовного развития. Я нахожу таких единомышленников интересными и привлекательными. А если они вдруг изменятся и разочаруются в том пути, которым мы сейчас вместе идем, их притягательность для меня значительно померкнет. Я по натуре не такой человек, что застряну в осуждении, но интерес потеряю. Такова природа пристрастности, поверхностной эмоции, которая может быть очень сильной (страстной), но легко переходит в собственную противоположность, а значит, никогда не отражает наше подлинное «я». Она — лишь шелуха луковицы.
К чему я это говорю? К тому, что хотя я уже отчетливо регистрирую проявления обусловленности в других и в себе, часть из которых являются полезными, и даже знаю, что создать иммунитет на «дышло» абсолютно возможно,одну очень существенную задачу мне еще только предстоит решить.
Я люблю Бога превыше всего и умом, и чувством; я знаю и сама всем говорю, что душа приходит на Землю, чтобы учиться, развиваться и проходить уроки; я принимаю рассудком Единство всего сущего; я признаю, что все испытания, болезни, трудные ситуации даются нам свыше, и что они есть высшее благо для развития души – и все это правда так… но только в самом верхнем слое луковицы. Что не худо само по себе, потому что убежденность рассудка в необходимости Работы – первый ее этап…. однако за тоненькой кожурой — вся остальная луковица.
И что же там?
Старинный ковер с традиционным узором (здесь и далее – фото, сделанные мной в Обители суфиев ордена Инайяти)
За шелухой обусловленности идет первый слой, представляющий из себя уже нечто, являющееся нашим собственным – глубинные реакции и паттерны, часто наследственные, отражающие индивидуальность сущности. Независимо от того, как перетасуются идеи и лозунги в калейдоскопе наших убеждений, сущностные реакции и пристрастия, скорее всего, останутся удивительно постоянными на всю жизнь…
Я думаю, что не удивлю никого, если скажу, что значительная часть людей проживают жизнь, так и не призная наличие этого слоя. Иногда он дает о себе знать в снах или альтернативных состояниях сознания, чувстве необъяснимой ностальгии, но от всего этого люди отмахиваются, не принимают всерьез, спеша поскорее возвратиться в верхний слой луковицы. Потому что повседневная жизнь современного общества устроена так, что постоянно удерживает нас именно в нем.
Мне пришлось войти в более глубокий слой, когда я начала работать при водительстве наставников, особенно моего Учителя. То, что я обнаружила там, были преимущественно разного рода страхи, а также привязанности души к определенным отношениям – например, заботе о маленьких детях, положению бабушкиной внучки, дружбе с друзьями детства и т.д. К этим видам земной любви, как оказалось, моя сущность привязана чрезвычайно сильно, и тоскует по ним, а вот любви к Богу, столь сильной в моем дневном сознании и чувствах, там не было (как, впрочем, не было и богоборчества). Тема Высших Сил просто была чем-то непонятным для моей сущности…
Надо сказать, что многолетняя работа с желаниями и освобождением от земных привязанностей, что стоило прохождения через ряд трудных жизненных ситуаций, выбила почву из-под многих сущностных страхов – поскольку страхи являются оборотной стороной желаний и привязанностей. Я радовалась… до тех пор, пока не добралась до следующего «лукового» слоя. Именно оттуда, из глубины, в последние годы все более и более отчетливо, как усиливающееся эхо, шло ощущение смутного неблагополучия.
Мы начинаем работать над собой с самых легких, внешних слоев «луковицы», погружаясь в низлежащие по мере того, как растет наша способность очищать и просветлять то, что мы там обнаруживаем. Бог не по силам ноши не даст.
Я полагаю, что тот, более глубокий, слой, о котором пойдет речь, связан уже не просто с индивидуальной сущностью, а с чем-то вроде родового жизнепотока, связывающего нас с предками и потомками — ближайшими к нам ветвями общечеловеческого «древа жизни». Просветляя его, мы одновременно помогаем уже не только себе, но и нашим родителям, и детям, и внукам…
Поэтому, наверное, в последние годы у меня все чаще возникала мысль о вхождении в хилват – уединенную медитацию в молчании, для начала на несколько дней, чтобы убрать все помехи и попытаться различить этот смутный шум в глубине. Если еще десяток лет назад мысль об этом внушала мне ужас, то, по мере работы со страхами, перспектива остаться в полной изоляции на неделю уже виделась вполне реальной.
На самом деле, тот вариант молчаливого ретрита, на котором я и остановилась в конце концов, был довольно щадящим. Это был, конечно, не сорокадневный хилват в полной темноте в маленькой келье, как он проводится в Средней Азии: и срок я могла определять сама, и из комнаты выходить, и даже общаться с проводником в случае необходимости. Несколько лет назад я набрела на сайт суфийской общины Инайяти, руководимой правнуком Хазрата Инайята Хана, Зия Инайятом Ханом, которой я посвятила первую часть этой заметки. Но тогда я еще не почувствовала, что готова к опыту уединения. Готовность пришла в этом году, превратившись в настоятельную необходимость.
Надпись на оконном витраже в теккии Инайяти: «Входи без колебаний, Возлюбленный, ибо в этой Обители нет ничего, кроме моей тоски по Тебе».
Итак, принеся извинения за столь долгое вступление, начну…
Мой первый день молчания был не просто не трудным – он был праздником. Обитель – действительно оооочень тихое место, и, кроме шороха дождя и шума елей за окном, никаких звуков не слышно почти весь день и всю ночь.
Я сидела под одеялом, согреваясь, и мне был слышен звук моего дыхания, пульсация крови, бегущей по венам – я никогда не подозревала, что они столь отчетливы. Мое внимание было заворожено ритмами тела. Мне не нужны были зикр и медитация. Я наслаждалась звучанием тишины. Телефон был выключен. В голове было пусто. Я отсоединилась от проблем на работе, от семейных забот, от темы следующей заметки в журнале, от того, чтО я буду отвечать людям в письмах… Никто и ничто не волновало меня. Всплыла фраза: «поставить мир на паузу». Наконец! только я и мой Создатель. Это было счастье. Из сердцевины поднималось только: «спасибо Тебе, Любимый, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо, спасибо…..»
Возможно, если бы я удалилась в хилват на сорок дней, моя эйфория длилась бы дольше. Но любой опыт сжимается или растягивается в соответствии с отведенным для него временем. А у меня было всего пять суток ретрита, а работы – непочатый край.
Наше внутреннее «я» никогда не молчит, постоянно посылая сигналы из глубинных областей сознания. Однако грубые стимулы повседневной жизни, как черпак, взбалтывающие поверхностные эмоции и круговорот мыслей, под воздействием которых мы находимся день и ночь, заглушают способность улавливать тончайшие сигналы изнутри. По выражению Идриса Шаха, «невозможно услышать тиканье часов, когда его забивает фабричный гудок».
Если, хотя бы на время, «выключить гудок», сигналы становятся более и более различимыми. И – увы, в нашем состоянии — это почти всегда сигнал S.O.S. В моем случае все началось с вдруг проявившегося ниоткуда страха. Я полагала, что уже хорошо поработала с ним раньше, но оказалось — то был лишь первый слой. Я могла бы, конечно, перечислить те многочисленные вещи, в которых проявлялся мой страх, но они того не стоят, потому что когда в тебе есть страх, он непременно найдет, чего бояться.
Приведу только один пример того, как велики у страха глаза. Перед тем, как отправиться на одиночную прогулку по лесам Обители, я спросила у Якина, моего проводника из общины Инайяти, водятся ли у них дикие животные. Он сказал, что встретить зверей в лесу можно, но, в основном, оленей или зайцев. Я спросила, как насчет медведей, и услышала: «Да, люди встречали их тут пару раз всего, да какие там медведи – маленькие совсем», — показывая рукой где-то на уровне пояса. Сострадательный человек, Якин, должно быть, искренне хотел развеять мои страхи. Ха! Ха!! Он дал мне повод!!
(Однажды в лесах канадских Скалистых Гор нам повстречался «маленький» черный медведь, и холодок по телу пробегает до сих пор, когда вспоминаю этот случай. Кстати, тридцать лет проживя в России, где «медведи по улице ходят», мишек видела там только в зоопарке. Зато тут! сколько раз видела их вдоль обочин или несущимися быстрее лани через дорогу, не сосчитать).
Рацио, конечно, говорит: «Не тупи, ну каков реальный шанс столкновения с медведем? Их тут видели всего пару раз за двадцать лет. Сто тысяч к одному?» Но разве страх слышит доводы рассудка? Если бы слушал, мы бы все давно ничего не боялись.
Как в той истории о дервише, который вынес постоянно чесавшемуся больному диагноз: «Больной чешется, потому что у него зуд». Мы боимся, потому что у нас страх!
«Забота тайная тяжелою тоской
Нам сердце тяготит, и мучит нас кручиной,
И сокрушает нам и счастье и покой,
Являясь каждый день под новою личиной.
Нам страшно за семью, нам жаль детей, жены;
Пожара, яда мы страшимся в высшей мере;
Пред тем, что не грозит, дрожать обречены;
Еще не потеряв, мы плачем о потере».
(из «Фауста»Гете)
И вот иду я одна по лесной дорожке, делаю зикр в такт шагам, как показал мне Якин, и у меня весьма неплохо получается: мне очень нравится эта практика, я чувствую, как поток энергии от земли через ноги с каждым шагам поднимается к солнечному сплетению, наполняя меня силой, я иду спокойно и размеренно, наслаждаюсь… до первого шороха в кустах. Сердце подскакивает к горлу, я всматриваюсь – никого. Поворачиваюсь спиной к зарослям и вдруг ловлю краем глаза мелькнувшую тень. Там точно кто-то есть!!! Пулей отскакиваю в сторону, а из зарослей, в таком же ужасе, отскакивает стайка оленей и стремительно уносится в лес. Спасибо, Вселенная, я себя увиделаJ Глядя на мелькающие белые хвостики, думаю о том, что нам с оленями дан природой один и тот же вид животного страха, который, в общем-то, необходим для выживания. Только олени, отбежав на безопасное расстояние, вновь стали, как ни в чем ни бывало, мирно щипать травку, ибо у животных страх проходит, как только исчезает из поля восприятия его причина, а у людей механизм отключения сломан, и мы так и носим с собой свой страх…
Страх — темная, тяжелая энергия, порожденная существованием в отдельном теле, противоположность любви. Да, противоположностью любви является не ненависть, а страх. Страх сжимает сердце, складывает его крылья, и неважно, чего именно мы боимся.
Символ Крылатого Сердца над входом в теккию Инайяти
Крылья сердца, скованные страхом, расправляет Любовь. Но внутри у меня, как мне стало совершенно очевидно, не было настоящей Любви (я не говорю о человеческой любви, о привязанностях, а именно о подлинной Любви), зато выявился большой список страхов: медведи в нем — скорее курьез, приведенный мной для усиления трагикомического образа. Потом пошло-поехало: во время следующей прогулки я нашла на штанине клеща, которые в этом краю переносят крайне неприятную болезнь Лайма, пришла в комнату, перетряхнула одежду, ничего не нашла, но все равно – теперь я стала бояться клещей и болезни Лайма! Этот, относительно маленький страх, привел за собой «друзей» — всплывший из подсознания страх болезней, старости и смерти.
В последующие три дня я разбиралась с этим скопищем, пробираясь к его логову, к причинам, и уперлась в родовое неверие, уныние, отсутствие доверия Водителям, Высшим Силам. Ощущению, что ты брошен на произвол игры неконтролируемых сил, что жизнь готова тебя подставить в любой момент – отобрать работу, здоровье, в общем, боязнь дальнейших испытаний. Если страх – противоложность любви, то уныние – противоположность надежды, как неверие – противоположность веры. В Евангелии вера, надежда и любовь не случайно упомянуты вместе, и Иисус не зря считал уныние одним из самых тяжелых грехов. Уныние приходит только в компании страха и безверия.
Мое дневное сознание как бы заглянуло в глубокий колодец или узкую шахту, и на дне ее обнаружило другое себя — напуганного и унылого безбожника, до кого не доходят даже отзвуки слов веры, надежды и любви, которые ты, надрываясь, выкрикиваешь сверху, из дневного ума: «Тебе нечего бояться! Все, что Богом ни делается – к лучшему!! Правда, верь мне – к лучшему, к лучшему, не может быть иначе, ведь Он – Всеблаг! Нет ни богов, ни божков, кроме Него. И Он все знает лучше тебя, лучше твоих врачей, гомеопатов и всех остальных, за кого ты цепляешься в отчаянии. Болезнь – язык, которым с тобой говорит Бог! Болезнь лечит тебя, мою душу! Смерти – нет! Есть вечное изменение. Зато идея смерти – твой лучший помощник. Отдельность – это иллюзия! Тело – иллюзия! Ты есть Он…», а оно там, на дне шахты, все так же страдает и стонет в унынии, потому что не разумеет по понятиям, для него это – бубубубубу где-то далече, и оно даже не видит, где. Зато страх – вот он, рядом, он — реальность.
Отчаявшись достучаться до безбожника, я перестала говорить с ним и стала просто делать зикр – повторение Божественных имен. Я обычно делаю тихий зикр, как большинство дервишей Накшбанди — про себя, чтобы не привлекать внимания. Но, поскольку во всем здании, где я жила, беспокоить было некого, иногда я повторяла имена вслух, усиливая реверберацию в солнечном сплетении, так что звенящий обертонами звук в конце шел изнутри, не из горла, а из нутра. Я сделала из моего тела камертон, вибрирующий на нужной высоте. Это помогло справиться с отчаянием, и было чувство, что в «шахте» на это время устанавливалось какое-то молчание, как будто безбожник прислушивался. Он не различал слов, но, как оказалось, отзывался на звучание Имени.
Благодаря зикру, который я чередовала с медитацией, упражнениями – и в комнате, и во время прогулки, я чувствовала себя гораздо лучше, и страх значительно поутих. Но того улучшения, катарсиса, которого я надеялась достичь, отправляясь в ретрит, все же не наступало.
Молчать было нисколько не в тягость. Тягостной была невозможность отвернуться от вИдения собственного положения, каковое Г.И.Гурджиев, говоря о жителях Земли, называл «ужас-ситуацией». У меня появилась способность видеть эту ситуацию объективно, но не накопилось достаточной способности трансформировать ее. Потому что то, ЧЕМ я вижу, и то, ЧТО требуется изменить – две разные вещи.
Раз в день заходил мой проводник, спрашивал, не нужно ли мне чего-то, затем мы молча сидели в медитации несколько минут. Закрыв глаза, я видела яркие вспышки белого света, исходящие от него. Я крайне редко вижу такие вспышки — только от очень близких людей, когда они желают мне добра. Это нельзя сымитировать. Якин искренне хотел мне помочь. Однако он также не хотел быть навязчивым, а я ни о чем его не просила, потому что какой смысл просить человека, если и так непрестанно просишь помощи у Единственного, от кого она приходит? Впрочем, я уверена, что его молитвы оказали мне великую помощь.
Когда нахождение в комнате начинало действовать на нервы, я «меняла обстановку» — шла на прогулку или в теккию, если шел дождь. В теккии я тоже дела медитацию в ходьбе – идя против часовой стрелки, на каждый шаг произносила слово из молитвенной формулы.
Конечно, моему эго сильно, иногда невыносимо, хотелось «уснуть» — отвлечься от стоящей передо мной трудной задачи, окунуться в привычный мир отвлекающих стимулов – в Сеть!!! Или в чтение. Или в решение чужих проблем, наконец – любой предлог хорош, чтобы отлынивать от Работы. Как в «Гамлете»: «…Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ». Но тут я поставила механический ум в жесткие рамки – ни книг, ни Интернета. Или полное расслабление, физический сон, восстанавливающий тело, или Работа.
У меня оставался один день до отъезда, и уже закрадывались мысли: неужели все напрасно, и я так и уеду, оставив безбожника горевать на дне шахты? Но, как я говорила, все случается именно в отведенное для него время. Если времени немного, наше общее присутствие ускоряет процесс, притягивая результат.
…За день до отъезда я лежала на кровати, закрыв глаза, но не спала, думая о том, что должен быть какой-то ключ, какой-то образ Бога, который может быть принятым тем, другим, сознанием на дне. И вспомнила…
Однажды, несколько лет назад, я напрямую увидела нечто, что, по ограниченным понятиям моего ума, восприняла как Высшее Я. Это не было сном, скорее видением, которое здесь называют daydreaming, кратковременным вхождением в альтернативное состояние сознания. Оно длилось буквально секунды, но отпечаталось на всю жизнь.
То, что я увидела, было похоже на огромный амфитеатр, но сферический. Сердцем этого образования был шар чистейшего ослепительно-белого света, от которого исходило такое же ощущение, как от невинного младенца — отсутствие зла как понятия. Новорожденный ребенок ведь не добрый и не злой — он ВНЕ добра и зла. Он не судит. Он чист, не запятнан ни грехом, ни гордыней, ни страстями. Только Младенец-Высшее Я был всемудр и всезнающ, и, хотя нам трудно связать два понятия – «младенец» и «всезнание», именно так я могу описать это.
Вместо сидений в амфитеатре было что-то вроде ячеек. Там их было неисчислимое множество. В моем ощущении каждая из ячеек была нераздельна с центральным шаром чистого света, как бы будучи его дочерним образованием, и все же они были ему не равны. В одной из этих ячеек находилось мое земное сознание, из которого я и наблюдала этот образ.
Я стала вызывать это видение, восстанавливая его в деталях, и, главное, пытаясь возвратиться в ощущение от него. Накшбанди называют этот метод йад-дашт, оживление воспоминания. (В процессе йад-дашт что-то происходит, стрелка восприятиясдвигается все дальше от обычного положения, туда, где она находилась в момент изначального переживания).
Возможно, к тому, что Шах сравнил с «тиканьем часов» – едва различимым, почти незаметным сигналом от внутреннего существа, — имеет прямое отношение тот таинственный диапазон мозговых волн, который был обнаружен относительно недавно и называется гамма-волнами. Необычная активность этих высокочастотных вибраций, функция которых не до конца исследована, наблюдалась в экспериментах с участием медитирующих лам. Гамма-волны, как отметили исследователи, также усиливаются в процессе активного вспоминания.
Так или иначе, вибрация вспоминания моего опыта прямого видения Высшего Я была тем ключом, который открыл темницу безбожника. На образ Бога как невинного ребенка (не Отца, не Возлюбленного, а именно Младенца), то, другое сознание вдруг начало отзываться, и я почувствовала, что там, в глубине, что-то оттаивает, открывается. Стрелка моего восприятия все еще была в том же положении, куда я ее сдвинула во время йад-дашт – ни во сне, ни в бодрствовании.
На меня обрушилась волна образов, часть из которых стоят у меня перед глазами до сих пор. Некоторые из этих образов были антропоморфными — прекрасными, ангельскими ликами. Но лики я вижу в каждой медитации, они меня не удивляют, хотя в этот раз они были не такие, как обычно – похожие на лица уроженцев древней земли Бхарата. Запомнилось одно лицо, круглое, с темной кожей, напоминающее изображение алхимического Солнца. Если это были Водители Инайяти или Чишти, то моя нижайшая благодарность им на все века.
Линия преемственности — силсила — ордена Инайяти и Чишти
Опишу главное переживание.
Я вновь увидела тот самый шар света с ячейками вокруг, расположенными в виде сферического амфитеатра. Хотя мое индивидуальное сознание находилось далеко от шара, в то же время, парадоксально, он был совсем рядом, справа, на расстоянии вытянутой руки. Вдруг из этого «солнца» ярчайшего света стремительно выделилось что-то вроде протуберанца, но не стихийно, а как бы вытянулось сознательно в мою сторону и, до того, как я успела что-то сообразить и отреагировать, накрыло меня золотой плазмой. Плазма была живая, густая, и она напитывала, она была в высочайшей степени «вкусная» и «сладкая» для тонкого тела. Я могу лишь попытаться описать ее как «медовая плазма», «живой золотой мед», или «огненная пища из золотого света», и все равно чувствую, что слова бессильны. С огромной скоростью частицы плазмы расходились по всем уголкам тела, и каждая из них была живой и сознательной — знала, что делать, словно деловитые эфирные пчелки. Я была в онемении – буквально, потеряла дар речи, и в таком же изумленном онемении пребывало мое другое сознание, узник в шахте, который получал питание от золотого медового света.
Это состояние длилось около получаса. Мне не хотелось выходить из него, я цеплялась за него, понимая, как далеко оно от моего обычного мира, и как трудно мне будет вновь оказаться здесь. Я поняла, что это и было то, за чем я ушла в затвор.
В этом месте я прерву дневник и приведу историю из книги Идриса Шаха «Особое озарение» под названием «Что было нужно»:
Как-то раз беседовали двое мистиков. Первый сказал:
— Однажды у меня был ученик, но, несмотря на все усилия, я так и не смог дать ему просветление.
— А что вы делали? — спросил второй мистик.
— Я заставлял его повторять мантры, созерцать символы, носить специальную одежду, прыгать на месте, вдыхать благовония, читать заклинания и подолгу не спать.
— Не говорил ли он что-нибудь, что могло бы дать ключ к пониманию того, почему все это не принесло ему высшего сознания?
— Ничего такого он не говорил. Просто лег и умер. Все, что он сказал, к делу не относится: «Когда же мне дадут что-нибудь поесть?»
Пища!Вот что требовалось унылому безбожнику на дне шахты. Убеждения были бессильны, зато медовое золото Высшего Я без труда пробило доступ к самому дну. Я все эти годы пыталась учить несчастного узника жить, а ему нужно было просто «помочь материально». Парадокс таких предприятий, как хилват, однако, в том, что, хотя посылка «золотого меда» не была результатом медитаций, зикра, упражнений и всего вышеперечисленного, без них тоже ничего бы не случилось. Не все, кто гнался за антилопой, поймали ее. Но среди тех, кто поймал, не было ни одного, кто не гнался.
*****
Вместо послесловия: я намеренно выждала пару месяцев, и не стала излагать опыт, полученный в результате хилвата, по горячим следам. За это время впечатления просеялись, оставив лишь главное. Кроме того, у меня была возможность наблюдать, как после ретрита многое изменилось к лучшему в обычной жизни. Например, когда я вернулась на работу, то обнаружила, что в кадрах произошла неожиданная рокировка, в результате которой тупиковая ситуация с начальством, из которой, казалось, не было выхода, разрешилась сама собой. Причиной положительного исхода ситуации лично для меня, я считаю, было то, что мое «я» уже не было прежним. Внешние обстоятельства меняются тогда, когда внутри нас исчезает необходимость в получении уроков, с ними связанных.
Унылый безбожник, хоть и не преобразился до конца, все-таки уже не тот. Свет золотого меда пропитал его. Вместо ощущения неблагополучия из глубины все чаще идут волны Надежды. А раз появилась Надежда, то за ней обязательно придут и Вера, и Любовь.
Во всяком случае, я очень на это Надеюсь J
