Интериоризация: что это в психологии

Другая линия в трактовке взаимосвязи основных характеристик психического и его детерминации была определена С.Л. Рубинштейном. В своих последних трудах, посвященных философ-

265

ским проблемам психологии[615], он взял на себя задачу выяснить место психических явлений во взаимосвязях материального мира и раскрыть взаимосвязь различных аспектов психического на основании всестороннего анализа психических явлений в разных системах отношений, в которых они приобретают разную характеристику.

Методологической основой соотнесенности разных аспектов психического является диалектико-материалистическое понимание единства бытия, единства мира, основывающееся на его материальности. Говорить о включении психического во всеобщую связь явлений материального мира, не разрывая их детерминированности, можно только потому, что психика детерминирована материальными условиями жизни человека. Из положения о всеобщей взаимосвязи явлений материального мира вытекает принцип всестороннего рассмотрения психического в разных связях и отношениях к материальному миру, а также принцип детерминизма, раскрытый в применении к психологии как действие внешних причин через посредство внутренних условий. Такое понимание детерминизма опирается на диалектико-материалистическое положение, согласно которому все явления в мире находятся во взаимодействии. Каждое из них подвергается воздействию других, но внешнее воздействие реализуется через посредство внутренних, собственных свойств того явления или тела, на которое оно оказывается, преломляется через его свойства. Поэтому вызываемый им эффект представляет собой продукт взаимодействия. Внутренняя природа явлений – это та «призма», через которую одни из них отражаются в других[616]. Подвергаясь внешним воздействиям, каждое тело несет следы этих воздействий и в этом смысле одни явления отражают другие – отражение как общее свойство материи лежит в основе развития всего материального мира. «Эффект воздействия одного явления на другое зависит не только от характера самого воздействия, но и от природы того явления, на которое это воздействие оказано; иначе говоря: эффект воздействия одного явления на другое опосредствуется природой последнего»[617].

Результат воздействия на любое тело обусловлен внутренней природой последнего, но взаимодействие с внешними влияниями приводит к изменению внутренних свойств внутренней природы тела, обусловленному откладывающимися в нем и сохраняющимися, но уже преобразованными внешними воздействиями.

Соотношение между внешними воздействиями и внутренними условиями, через которые они отражаются, изменяется вместе с развитием органической жизни от простейших животных

266

к высшим и от них к человеку. Происходит все большее усложнение внутренней природы явлений, увеличивается самостоятельность реагирования на внешние воздействия, растет активность животных организмов, переходящая в качественно новые отношения человека, когда он в условиях общественной жизни выступает как субъект деятельности, как личность. Психологическое ядро личности и представляет собой совокупность внутренних условий. Таким образом, «всякое психическое явление обусловлено в конечном счете внешним воздействием, но любое внешнее воздействие определяет психическое явление лишь опосредствованно, преломляясь через свойства, состояния и психическую деятельность личности, которая этим воздействиям подвергается»[618].

Принцип детерминизма, выражающий характер взаимосвязи явлений объективной действительности и сформулированный применительно к психологии как преломление внешнего через внутреннее, становится специальным методологическим принципом для исследования взаимосвязи основных характеристик психического. Он позволяет преодолеть ошибки, вызванные односторонностью этих характеристик, взятых вне их совокупности, так как позволяет изучать психическое в разных связях, качествах и отношениях, в соответствии с основным законом марксистской диалектики рассматривать вещи и явления во всей совокупности их многоразличных отношений к другим вещам и явлениям.

С помощью диалектико-материалистического принципа детерминизма и производится единый по своим методологическим установкам качественный анализ психического, соотнесение систем связей, в которых проявляется психическое в своем отношении к материальному миру. Таким путем воссоединяются и стержневое положение психологической теории о связи сознания с действием, и марксистско-ленинская теория отражения в ее применении к психологии, и рефлекторная теория в ее психологическом аспекте.

Анализ на основе принципа детерминизма отношений психического с материальным миром позволяет вскрыть, в каком качестве оно выступает в каждой из систем связей, показать, какую специфическую понятийную характеристику приобретает психическое, выступая в особом качестве в каждой существенной для него системе связей и отношений, а затем соотнести между собой перекрещивающиеся зависимости, ввести в анализ каждой из них результаты этого соотнесения, выяснить таким путем новые качества психического, пополняющие каждую из имевшихся ранее характеристик, взятых в отдельности, и восстановить на основе анализа целое в соотношении его многообразных сторон.

267

Из понимания детерминизма как действия внешних причин через внутренние условия выводится центральная задача психологии. «Раскрытие внутренних психологических условий, опосредствующих психологический эффект внешних воздействий на субъекта и внутренних закономерностей внешне обусловленной психической деятельности, составляет основную задачу психологической науки. Разрешение именно этой задачи определяет основную линию психологического исследования»[619].

С.Л. Рубинштейн утверждает в качестве исходного для развиваемой им концепции положение о том, что «основным способом существования психического является его существование в качестве процесса или деятельности»[620]. «Мы продолжаем в этом линию И.М. Сеченова»[621], – отмечает он. «Это положение, – поясняет С.Л. Рубинштейн, – непосредственно связано с рефлекторным пониманием психической деятельности, с утверждением, что психические явления возникают и существуют лишь в процессе непрерывного взаимодействия индивида с окружающим его миром, непрекращающегося потока воздействий внешнего мира на индивида и его ответных действий, причем каждое действие обусловлено внутренними условиями, сложившимися у данного индивида в зависимости от внешних воздействий, определивших его историю»[622].

Понимание психического как процесса раскрывается как все время изменяющееся соотношение внешних воздействий и внутренних условий. Особенность взаимодействия человека с внешним миром – объектом, природой, обществом, другими людьми – заключается в том, что детерминация не исчерпывается исходным толчком, который запускает действующую затем по своим внутренним законам систему, а непрерывно воспроизводит детерминацию, что и определяет развитие процесса. Самый процесс представляет, таким образом, постоянно действующую связь психики с внешним миром, постоянное его отражение, которое совершается путем преобразования внешних воздействий, согласно закономерностям –физиологическим и психологическим – рефлекторной деятельности мозга.

Отражая действительность, психические процессы имеют своим результатом то или иное психическое образование (в процессе восприятия возникает образ, в мышлении – понятие), которое включается в дальнейший ход психического процесса, поскольку он никак не ограничивается своей отражательной характеристикой. Далее психический процесс вступает в новые отношения. Результаты познавательной деятельности, ее идеальные продукты выполняют регуляторную функцию по отношению

268

к действиям человека. Прежде чем перейти к этой функций психического, важно выяснить его главное качество в гносеологической связи с внешним миром, его идеальность.

В качестве идеального психическое противостоит материальному. Эта характеристика относится к результату психической деятельности, ее продукту – образу или идее в их отношении к предметам, вещам, явлениям объективного мира. Как результативное выражение психической деятельности образы или идеи, объективируясь в слове, приобретают относительную самостоятельность. Такая самостоятельность идеального содержания знания от субъекта обусловлена его зависимостью от бытия, отражением которого оно является. Объективируясь в слове, продукты познавательной деятельности человека – чувственные образы, понятия – становятся сами идеальными объектами мыслительной деятельности. В этом качестве они могут быть обособлены от познавательной деятельности субъекта и перейти в систему общественно-выработанных знаний. Взятые вне психического процесса идеальные объекты становятся предметом изучения других наук. Так совершается переход идеального из сферы психического как предмета психологического изучения в систему научного знания, отражающего определенные стороны бытия.

Согласно принципу детерминизма, психические явления определяются условиями жизни и деятельности человека и вместе с тем определяют его деятельность, поведение. «Регуляция деятельности – это та работа, которую практически выполняет образ, психическое отражение», – писал С.Л. Рубинштейн[623]. Реальная роль психического во взаимоотношении человека с миром заключается в том, что «всякое психическое явление – это и отражение действительности, и звено в регуляции деятельности»[624]. «Сознание или сознательные процессы, как и все психические процессы, выполняют функции регуляции человеческой деятельности и в качестве ее регуляторов включены в процесс жизни и деятельности человека, его взаимодействия с миром»[625]. Детерминируемые объективными условиями жизни и возникающие во взаимодействии человека с миром, психические явления в свою очередь обусловливают деятельность людей, посредством которой они преобразуют мир, изменяют условия своей жизни. Психическое на всех его уровнях выступает в регуляторной роли по отношению к действию. Это качество психического, проявляемое в его связи с деятельностью человека, обусловлено познавательным характером психического.

С.Л. Рубинштейн отстаивает обязательность соотнесения действия с познанием. «Деятельность людей, их поведение выступают в своей закономерности, лишь когда их исполнительская и афферентирующая, познавательная, составная часть бе-

269

рутся в единстве»[626]. В этом обязательном соотнесении действия с познанием психические явления обнаруживают свою действенную роль, обусловленную их познавательным характером. «Всякий вообще акт познания мира есть вместе с тем и введение в действие новых детерминант нашего поведения… Предметы и явления внешнего мира выступают не только как объекты познания, но и как двигатели поведения, как его побудители, порождающие в человеке определенные побуждения к действию – мотивы. Таким образом, психическое играет реальную, действенную роль в детерминации деятельности людей, их поведения, и вместе с тем оно не является фактором, действующим обособленно от бытия»[627].

Учение о регуляторной роли психики и о разных формах регуляции решает вопрос о действенном характере отражения и на новом уровне определяет форму связи сознания с деятельностью. Сознание объединяется с действием в понимании человека как субъекта познания и деятельности, материалистически объясняется его активность и дается двусторонняя трактовка деятельности – как обусловливающей психику и как обусловленной психикой в ее роли познания и преобразования мира. Причем сознание выступает не только в своем чисто гносеологическом содержании как знание, но и собственно психологическом, как отношение человека к бытию. «Благодаря психической деятельности как познанию действительности практическая деятельность людей приводится в соответствие со сложными требованиями, предъявляемыми к ней объективными условиями. Вместе с тем психической деятельностью как деятельностью эмоциональной, волевой, выступающей в форме стремлений, желаний, чувств, определяется значение явлений для данного человека, его отношение к ним, то, как данный человек в данных условиях на них ответит. Психическая деятельность в целом необходимо включается в обусловливание поведения людей. Нельзя детерминисти­чески понять поведение, не отбросив эпифеноменалистические тенденции по отношению к психическому. Не признание, а отрицание реальной, действенной, жизненной роли психического влечет за собой отказ от детерминизма в понимании поведения… Обусловленная объективными обстоятельствами жизни человека и в свою очередь обусловливающая его поведение, психическая деятельность двусторонне – в качестве и обусловленного и обусловливающего – включается во всеобщую взаимосвязь явлений»[628].

Ранее в «Основах общей психологии» С.Л. Рубинштейна сторона сознания, охарактеризованная как отношение человека к окружающему миру, не связывалась с его деятельностью. Положение о регуляторной роли психики включает в связь с дея-

270

тельностью обе стороны сознания – знание и отношение, – объединяет их. Отражение выступает в формах побудительной, или мотивационной, и исполнительской регуляции действия.

Первая определяет, какое действие совершится. Отражение объекта, являющегося предметом потребности, порождает в индивиде идеальные стремления (так Ф. Энгельс в свое время обозначил побудительную функцию отражения), которые побуждают к действию в том или ином направлении. В побудительной регуляции участвуют желания, чувства, волевые стремления, словом, аффективные процессы. Воля выступает в качестве специфической для человека как общественного существа закономерности сознательной регуляции его деятельности. Вторая – исполнительская регуляция приводит действие в соответствие с условиями, в которых оно совершается. В ней главную роль играют познавательные процессы – учет условий, в которых протекает деятельность.

Выяснение регуляторной функции психики позволило по-новому подойти и к некоторым традиционным проблемам общей психологии. Так, характер был определен как закрепленный в результате генерализации и стереотипизации побудительный аспект регуляторной функции психического, а способности были связаны с исполнительской формой регуляции.

Принцип детерминизма расширил те представления, которые были обобщены в утвердившемся в советской психологии положении о единстве сознания и деятельности. Связь сознания с деятельностью включается в более общую проблему детерминированности деятельности субъекта, в которой сознанию отведена регулирующая роль[629]. Это позволяет раскрыть социальную обусловленность психического, которая осуществляется через внутренние условия человека – закономерности психических явлений, установки личности, ее потребности, мотивы. Личностный принцип психологии связывается с отношением сознания к деятельности. «Объективные общественные отношения находят свое отражение во внутренних, субъективных отношениях человека к предметному миру, к другим людям, к самому себе, а это составляет центральное ядро личности и образует как раз те внутренние условия, которые опосредствуют воздействия извне», – такие следствия, вытекающие из принципа детерминизма, разработанного применительно к психологической теории С.Л. Рубинштейном, отмечал А.А. Смирнов в своей лекции на XVIII Международном психологическом конгрессе[630].

В 30-е и 40-е гг. принцип единства сознания и деятельности был направлен на преодоление интроспективного, идеалистического понимания сознания и поведенческого толкования дея-

271

тельности, на доказательство объективности сознания посредством раскрытия его связи с деятельностью. В 50-е гг. происходит исследование качественных особенностей и форм проявления связи психики с деятельностью, во-первых, в ее соотнесенности с отражательной характеристикой психического – как процесса взаимодействия субъекта и объекта и как результата продукта этого взаимодействия, идеального образа объективной действительности, и, во-вторых, в ее соотнесенности с рефлекторной работой мозга, где на первый план выступает понимание психического как рефлекторного процесса. Установление взаимосвязи основных характеристик психического и определение его места в объективном процессе жизни делает возможным перейти от доказательства объективности психического путем выяснения его связи с деятельностью человека к исследованию внутренних механизмов этой связи.

Анализ места психических явлений в мире логически приводит к вопросу о месте человека в мире, о роли человека как субъекта познания и деятельности, как существа, призванного изменять мир – природу и общество. Человека необходимо рассматривать не только в качестве субъекта познания, но и действия. Это находит свое выражение и в активности его отражения, и в том, что в результате его действий, направленных этим активным отражением, включающим определенное отношение субъекта к отражаемому, вносятся в мир объективные изменения.

Исходя из определения человека как субъекта познания и действия С.Л. Рубинштейн намечает методологическое решение проблемы субъективного в психологии. Субъективное понимается им не как замкнутый в самом себе, противостоящий объективному, материальному миру, мир психических явлений, данный только субъекту, а как свойство человека, который в качестве субъекта познания и действия является частью бытия. Понятие субъекта в психологической теории, опираясь на марксистское понятие субъекта познания и практики, субъекта общественных отношений, приобретает свое специфическое содержание, раскрывающееся через взаимосвязь сознания и деятельности.

Проблема субъекта, выявленная С.Л. Рубинштейном в психологическом плане в его книге «Бытие и сознание», решается им далее в более общем, философском плане в его последнем труде «Человек и мир»[631], где он, следуя марксистскому анализу человеческого бытия, доказывал его объективность, закономерность, необходимость, детерминированность и одновременно

272

выявлял специфику человека как общественного субъекта, преобразующего природу и жизнь по специальным человеческим законам, способного изменить существующее положение вещей. С.Л. Рубинштейн рассматривает человека как субъекта познания и действия, вносящего объективные изменения в процесс жизни, изменяющего в ней объективное соотношение сил. Будучи субъектом, человек объективно изменяет бытие.

Объективные отношения человека с миром раскрываются, преломляясь через внутренние закономерности субъекта, через систему его субъективных отношений, через позицию субъекта. А потому сознание регулирует действия не только в соответствии с ходом познания, но выступает как отношение субъекта к бытию и в этом своем качестве, столь же важном, опосредствует действие внешних условий, определяет конечный эффект их воздействия.

Понятие человека как субъекта становится в современной психологии предметам все большего внимания[632].

Из двух разобранных нами концепций природы психики следует разное понимание предмета и задач психологического исследования. Для одной – главной задачей является изучение процесса интериоризации внешней деятельности, присвоения психического из продуктов общественно-исторического развития человека. Для другой – основную задачу составляет изучение внутренних психологических условий и внутренних закономерностей внешне обусловленной психической деятельности, а также психологическое изучение теоретической и практической деятельности. Такая задача определяется местом психического во взаимодействии человека с миром, его двоякой ролью – отражательной в отношении к объективной действительности и регулирующей в отношении к деятельности, и одновременно двоякой ролью деятельности, – будучи условием отражения, деятельность в то же время регулируется этим отражением. Так за различным решением философских проблем психологии соотношения внешнего и внутреннего в детерминации психического следуют различные выводы для общей психологической теории.

Проблема установки, разрабатываемая в советской психологии грузинской школой, оставалась, как уже говорилось, долгое время обособленной от общей психологической теории. С середины 50-х гг. вопрос о положении теории установки в общей си-

273

стеме марксистской психологии подвергается многократному обсуждению. Речь идет о введении понятия установки в общую психологическую теорию.

На совещании по психологии в 1955 г. в докладах грузинских психологов был поднят вопрос о месте теории установки в системе советской психологии, о соотнесении теории установки как теории, освещающей одну из форм объективной обусловленности психического, с другими формами связи психического с материальным миром. Представители школы Д.Н. Узнадзе предлагали рассмотреть, «является ли законной в системе советской психологической науки та проблема, к которой относится понятие установки; …какую сторону этой проблемы освещает то понятие установки, которое представлено как обобщение результатов экспериментальных исследований»[633].

Вопросы, поднятые на этом совещании, стали предметом обсуждения в последующие годы в связи с методологическими проблемами советской психологии. Исследования грузинской психологической школы, широко развернувшиеся после организации Института психологии Академии наук Грузинской ССР, позволили накопить обширный фактический материал. Стал неоспоримым не только факт существования установки, но и влияние ее на осознаваемые психические процессы. В связи с дискуссией о природе психического вопрос о неосознаваемых психических состояниях, представленных установкой, и их роли в психической деятельности, а также о детерминации установки и ее связи с сознанием стал одним из актуальных в психологической теории.

Споры шли о месте установки в детерминации психических явлений, о том, всегда ли установка остается неосознаваемой, каковы ее физиологические механизмы.

Разногласия обнаружились при обсуждении теории установки в ее отношении к учению И.П. Павлова. Психологическая концепция Д.Н. Узнадзе была построена вне связи с физиологическими теориями. И учение об установке и учение И.П. Павлова имели твердую экспериментальную основу. Поэтому поиск точек их пересечения представлял большой интерес. Вопрос заключался в том, лежала ли эта точка пересечения в тех пределах, которые уже были исследованы в психологии и в физиологии и можно уже было определить, где сходятся их данные, или же эта точка находилась еще за пределами найденного, и для того, чтобы обнаружились связи психологических фактов с физиологическими, требовалось дальнейшее развитие и той и другой теории, а может быть новая физиологическая теория. Здесь мнения расходились.

Полемика вокруг теории установки продолжалась в печати и после дискуссии на совещании психологов в 1955 г. Вопрос

274

о физиологических механизмах установки поднимается снова и снова. Высказывается мнение, что образованию установки предшествует развернутая ориентировочно-исследовательская деятельность и лишь при последующем ее свертывании возникает готовность к действию в определенном направлении[634]. Этому мнению противопоставляются соображения о том, что сама ориентировочная деятельность возникает на основе установки[635].

Споры об установке в ее отношении к павловскому учению захватывали проблему предвидения, предвосхищения действий. Эта проблема выступила на первый план в связи с возрастающим влиянием идей кибернетики. Вместе с тем возник и вопрос о соотношении теории установки с новейшими течениями в физиологии. Развитие в современной физиологии концепции опережающего отражения и теории биологического регулирования, обозначаемой как физиология активности, показало близость учения об установке к этим новым взглядам.

Эта близость примечательна потому, что Д.Н. Узнадзе в те годы, когда закладывались основы концепции установки, настойчиво подчеркивал, что его теория является психологической, и не связывал ее с физиологией. Между тем его выводы шли в том же направлении, что и выводы советских физиологов, занимавшихся проблемой деятельности, – П.К. Анохина и Н.А. Бернштейна, которые в 30-40-е гг. высказывали идеи, впоследствии развитые и обоснованные ими как положения об «опережающем отражении», «программировании действий», «вероятностном прогнозировании», «задачах действий, как формул потребного будущего». И, вероятно, разрешение дискуссионных проблем в физиологии поставит по-новому и вопрос о физиологических механизмах установки.

Понятие установки находит место в той проблеме внутренних условий, которая выдвигается принципом детерминизма, понимаемым как действие внешних причин через внутренние условия. Развивая мысль о внутренних условиях психической деятельности в детерминации психических явлений, С.Л. Рубинштейн в этой связи писал о проблеме установки. «Вокруг понятия установки Узнадзе и его продолжателей развернулась в последнее время острая дискуссия. Разработка проблемы установки нужна и принципиально важна как попытка вскрыть внутренние условия психической деятельности субъекта. Но все дело в том, чтобы понять установку как звено, образующееся в системе взаимодействия индивида с внешним миром, взаимодействия, начинающегося с воздействия внешнего мира на индивида, на субъекта»[636].

275

Это замечание было высказано до того, как на русском языке вышли основные теоретические труды Д.Н. Узнадзе. В книге о психологии установки Д.Н. Узнадзе, опубликованной посмертно на, русском языке в 1961 г., содержались соображения по этому поводу. Идеи его приобрели новое значение в связи с разработкой проблемы детерминации в общей психологической теории.

Д.Н. Узнадзе, рассматривая образование направленной установки к действию как результат взаимодействия потребностей и внешних объективных условий их удовлетворения, считал, что детерминантой деятельности являются внешние условия. Они определяют в конечном счете действие. Этот тезис теорией установки признается бесспорным, полностью обоснованным экспериментально. «Если судить об установке по характеру условий, необходимых для ее возникновения, – писал Д.Н. Узнадзе, – то не подлежит сомнению, что она не может относиться к категории врожденных, раз и навсегда данных сущностей, потому что как понятие потребности, так и среды относятся к группе явлений, зависимых от постоянно меняющихся условий существования организма. Следовательно, уже одного анализа условий возникновения установки достаточно для того, чтобы видеть, что раз навсегда разграниченных, фаталистически предопределенных установок не существует»[637].

Действуя как целостно-личностное образование, установка на уровне неосознаваемых психических процессов осуществляет взаимосвязь внешних и внутренних условий. Ш.Н. Чхартишвили отмечает, что Д.Н. Узнадзе видел исключительную ценность установки в том, что она возникает на почве потребности и соответствующих ей объективных обстоятельств – ситуации. «Установка в первую очередь есть отражение объективного положения вещей, того объективного положения, которое в отношении с субъектом потребности принимает форму ситуации и структурируется избирательно в соответствии с потребностью. Вследствие этого установка отражает все актуальные для данного момента отношения субъекта потребности и всю его активность основывает на этом отражении и направляет соответственно ему»[638].

А.С. Прангишвили указывает, что постулату «непосредственности», отрицающему положительное значение тех внутренних динамических отношений живой системы целостного индивида, в которых преломляются стимулы, воздействующие на него, «в концепции Д.Н. Узнадзе противопоставляется постулат «опосредованности», исходным для которого является положение, что внешние причины действуют через внутренние условия,

276

и тем самым всякое воздействие есть взаимодействие»[639]. Поэтому, определяя роль понятия установки в психологической теории, А.С. Прангишвили полагает, что исследование установки как «опосредствующего механизма бессознательного», Д.Н. Узнадзе и его школой, начало «принимать конкретные очертания благодаря раскрытию закономерностей психической жизни… на основе того принципа детерминизма, согласно которому вообще внешние воздействия определяют психический эффект, преломляясь через внутренние динамические отношения»[640].

Оценка личности как необходимого звена в детерминации психических процессов позволяет раскрыть те сложные связи и отношения, которые и лежат в основе осмысления понятия неосознаваемых форм психического отражения, вводимого психологией установки. Экспериментальные исследования привели к выводу, что «существует специфическая сфера психического, сфера установки субъекта деятельности, модуса его целостного состояния в каждый конкретный момент его деятельности – модуса, который… собирает в фокусе те внутренние динамические отношения, которые опосредуют эффект внешних воздействий»[641]. Установка выполняет функцию внутренней связности, последовательности и структурной устойчивости деятельности индивида, выполняет регулятивную функцию как избирательная регулирующая система, и это является характеристикой личностного аспекта установки. Следовательно, и социальные условия жизни человека действуют не только через сознательные, но и через неосознаваемые формы психического отражения и преломляются через внутренние условия субъекта деятельности, выражаясь в его установке.

Конкретные материалы грузинской психологической школы доказывают, что установка как неосознаваемая тенденция деятельности влияет и на направление сознательной деятельности, а следовательно, и на общую направленность личности. Поэтому одни видят достоинство понятия установки в том, что оно помогает преодолеть односторонний интеллектуализм в понимании личности[642], а другие усматривают угрозу подчинения сознания бессознательным явлениям[643].

277

В ответ на эти возражения А.С. Прангишвили указывает, что в том случае, когда установка не соответствует изменившимся объективным условиям, на первый план выступает сознательная активность, осуществляемая через акты объективации. Акты объективации ведут к сознательному рассмотрению условий деятельности и преодолению возникающих затруднений, к смене одной установки другой. Взаимодействие установки с сознанием совершается в актах объективации. «В свете взаимозависимости между объективацией и надстраиваемой над ней психической активностью, с одной стороны, и действием установки, с другой, всякий психический процесс выступает в одно и то же время как отражение бытия и как звено в регуляции поведения»[644]. Таким образом, происходит взаимодействие осознаваемых и неосознаваемых форм психического отражения, детерминируемых объективными условиями деятельности. «Высшая форма приспособленности, внутренней упорядоченности поведения достигается синергией неосознаваемых форм психического отражения и форм сознательных. Установка является закономерным компонентом поведения именно как неосознаваемое состояние»[645]. Синергия установки и процессов сознания представляется следующим образом: осознание включается и выключается в зависимости от уровня отношений, которые складываются между индивидом и средой и, сообразно этому, на сцену выступают силы, направляющие активность человека. «При такой трактовке понятия установки мы, нам представляется, занимаем позицию предельно далекую от фрейдизма с его стремлением к гегемонии областей, в которые сознание не проникает»,[646] – пишет А.С. Прангишвили.

Концепция установки продолжает вызывать споры[647], но вместе с тем экспериментальные и теоретические исследования состояний установки доказали обязательность включения явлений установки в сложную взаимосвязь внешних условий с внутренними условиями, через которые осуществляется детерминация психического внешними причинами – обстоятельствами жизни человека.

278

Глава VII
Психическая деятельность и объективная реальность

В марксистской психологической теории коренное философское положение о том, что психика является функцией мозга и отражением внешнего мира, получает свое утверждение, во-первых, в теоретической и экспериментальной разработке рефлекторной концепции психического, направленной на изучение связи психической деятельности с мозгом (см. гл. V), во-вторых, в философско-психологическом анализе познавательных процессов и, в-третьих, в разносторонних экспериментальных исследованиях как чувственного познания, так и мышления. Отмечая роль и значение проблемы отражения для психологии, А.Н. Леонтьев в президентской речи на открытии XVIII Международного психологического конгресса в Москве говорил: «На нашем конгрессе представлено значительное число докладов советских авторов, и перед его участниками откроется картина различных психологических направлений и школ, развивающихся в Советском Союзе. Однако при всем их многообразии они объединены некоторыми общими теоретическими положениями, причем главным из них является диалектико-материалистическое положение о психике как особой форме отражения реальности»[648].

Стремление связать воедино разные аспекты психического и представить его целостную структуру, а затем исследовать каждый аспект в его зависимости не только от других аспектов, но и от всей совокупности их получило свое выражение в современных психологических исследованиях познавательных процессов. На передний план при этом выступила активность отражения. Во-первых, его регуляторная роль в управлении действиями человека – «проблема неэпифеноменальности субъективных, идеальных явлений»[649], во-вторых, активность само-

279

го процесса отражения, выражающаяся в том, что его формирование происходит не только как воздействие отражаемого объекта на субъект отражения, но и как деятельность субъекта по отношению к отражаемой реальности. Проблема отражения приобрела новое значение в соотнесении с кибернетическим моделированием восприятия и мышления.

Отношение психической деятельности к объективной реальности в 50-е гг. исследуется С.Л. Рубинштейном в его труде «Бытие и сознание». На основе принципа детерминизма он развивает принятую советской психологией основополагающую идею марксизма – сознание никогда не может быть чем-либо иным, как осознанным бытием. В 30-х гг. эта идея, соединенная с марксовской концепцией человеческой деятельности, положила начало успешному изучению ощущений, восприятия и мышления. В экспериментальных исследованиях психологи, используя методологический принцип единства сознания и деятельности, изучали детерминацию психики предметным миром и ее зависимость от практической деятельности. Конкретные материалы свидетельствовали об активности процесса отражения. Эксперименты показали не только возможность изучать психику через ее проявление в деятельности, не только зависимость ее от деятельности, но и то, что сами психические явления выступают как особого рода деятельность.

По мере построения марксистской психологической теории и обогащения ее научными фактами стали возможными дальнейшее изучение вопроса об отношении психики к объективной реальности и более полная характеристика познавательных процессов.

Реальной материальной основой познавательного отношения субъекта к объективному миру является его взаимодействие с ним, происходящее в общественной практике человека. Поскольку процесс этот «начинается с внешнего воздействия, постольку материальный внешний мир «изначально участвует в детерминации психических явлений»[650]. «Связь психических явлений с объективной реальностью заложена в самом их возникновении, она – основа их существования»[651], – пишет С.Л. Рубинштейн;.

Идеалистическое мировоззрение исходит из замкнутого в себе внутреннего мира субъективных психологических явлений. Диалектический материализм сразу же исходит из внешнего объективного мира. Отправляясь от него, теория отражения идет к психическим явлениям. Коренная отличительная ее черта в том, что она снимает обособление и дуалистическое противопоставление образа предмету. Нельзя обособить образ от предмета, гносеологическое содержание образа неотрывно от него и, следовательно, отпадает традиционный вопрос старой идеали-

280

стической психологии о том, как восприятие переходит от образов к вещам. Но образ в то же время неотделим от психического процесса, в котором он возникает. Так же, как нельзя обособить образ от предмета, его нельзя отделить от процесса, от той психической деятельности, в которой он возникает. «Отрыв образа от процесса отражения означает порочную субстанциализацию образа, ведет к уничтожению самого предмета психологического исследования и дает простор для всяческих превратных представлений как об одном, так и о другом»[652]. В таком случае на одной стороне оказывается материальный физиологический процесс, а на другой – идеальный образ, который противопоставляется материальному процессу. В действительности образ не существует помимо отражательной деятельности субъекта. Поэтому вторая черта, определяющая отражение психикой объективной реальности, состоит в том, что отражение представляется динамическим процессом, непрерывно детерминируемым объективным миром в результате взаимодействия с ним человека.

Современная марксистская психологическая теория отвергает представление об отражении как пассивной рецепции внешнего воздействия мозгом, как результате механического воздействия вещи и развивает положение о том, что отражение объективной реальности есть процесс деятельности субъекта, в ходе которой результаты познания – образы, понятия – становятся все более адекватными своему объекту.

Возникновение образа не является единым актом его сотворения и последующего обособления от физиологических процессов. Связывая возникновение образа с рефлекторной работой мозга, С.Л. Рубинштейн его формирование определяет как «координированный ряд чувственных деятельностей – чувственного анализа и дифференцировки различных свойств предмета и чувственного синтеза, связывающего (отдельные чувственные качества в цельный образ предмета»[653]. Мышление определяется своим объектом также опосредованно, через внутренние законы мыслительной деятельности – анализа, синтеза, абстракции и обобщения. «Мышление в принципе, так же как и ощущение и восприятие, – это рефлекторная деятельность мозга, хотя и специфичная. …Мозговые, корковые процессы органически включаются в детерминацию мышления как компонент целостной совокупности связанных внутренних условий мыслительной деятельности… Внутренние условия, через посредство которых детерминируется мышление, имеют и физиологический и психологический аспект»[654], – пишет С.Л. Рубинштейн.

Отношение к объекту является исходным и для гносеологии

281

и для психологии, считал С.Л. Рубинштейн: «Различие между гносеологическим и психологическим углом зрения заключается в том, что гносеология делает предметом своего изучения само это отношение к объекту, а психология рассматривает психический процесс в этом отношении к объекту»[655]. Предметом психологического исследования должна быть собственно познавательная деятельность, раскрывающаяся в диалектике взаимодействия субъекта и объективного мира, в которой происходит преобразование исходных чувственных данных, что ведет к воссозданию объекта и непрерывному приближению чувственного и мысленного образа к предмету. Процесс такого приближения бесконечен, хотя бы потому, что познание следует за предметом, находящимся в постоянном развитии, изменении.

В трактовке восприятия и мышления, опирающейся на представление о детерминации психического, развитое теорией интериоризации (см. гл. VI), различение психических актов как идеальных действий и объектов этих действий – чувственных образов, или мыслимых объектов, «презентирующих» действительность, имеет принципиальное значение. Психологическое исследование сосредоточивается на изучении преобразования внешних действий во внутренние, идеальные. Учение о формировании умственных действий разрабатывается в качестве теории, которая, по замыслу, должна раскрыть собственно психологическую специфику мыслительного акта.

Марксистское решение вопроса о природе ощущений, восприятий и мышления имело важнейшее значение для психологической теории, так как на протяжении истории психологии эта проблема являлась предметом дискуссий и борьбы разных направлений, поскольку то или иное понимание ощущений как простейшего психического явления составляло основу психологической теории, а каждая трактовка ощущений восприятия и мышления всегда определялась философским решением этой проблемы[656].

Чувственное познание

Положение о чувственном познании как особого рода деятельности выражает признание активности субъекта в его отражении объективного мира и утверждает существование психического в качестве рефлекторной деятельности мозга. Задача исследования закономерностей познавательной деятельности субъекта, приводящей к чувственному отражению действительности, приобретает новый смысл в свете материалов исследования развития восприятия в процессе активной деятельности

282

познающего субъекта, выяснения роли активных движений в формировании образа.

Принципиальные изменения в теорию восприятия вносит рефлекторная концепция. Философско-психологический анализ психофизиологии органов чувств и сопоставление рецепторной и рефлекторной концепций ощущения и восприятия, определение методологических позиций, следующих из теории отражения, позволили доказательно противопоставить учение о восприятии в марксистской психологии всем разновидностям идеалистической трактовки проблемы, так же как и теориям механистического материализма[657].

Рефлекторная концепция, обращенная современной психологической теорией в методологический принцип исследования, связала нейродинамическую характеристику работы анализатора с формированием чувственного образа в его зависимости от предмета и от практической деятельности субъекта, в которую этот образ включается в своем регуляторном качестве. Данные многих психологических исследований свидетельствуют о рефлекторной природе восприятия[658]. Сложная рефлекторная динамика построения чувственных образов наиболее полно выяснена в отношении зрительных и осязательных образов, формирование которых подверглось многообразному исследованию.

Как главная характеристика восприятия выявилась его предметность. Предметность – первое и важнейшее свойство чувственного образа, определяющее его цельность, обусловливающее целостно-связный характер регулируемых им двигательных актов. Отражение свойств объектов происходит на уровне ощущений. В восприятии совершается переход от анализа раздражителей к анализу и синтезу отраженных в ощущениях чувственных свойств объекта. Такое различие вводит С.Л. Рубинштейн, когда пишет: «Переход от ощущения к восприятию совершается по мере того, как чувственные впечатления или ощущения начинают не только функционировать в качестве сигналов, но и в виде образа предмета. Под образом в собственном, гносеологическом смысле надо разуметь отнюдь не всякое чувственное впечатление, а лишь такое, в котором явления, их свойства (форма, величина) и отношения предметов выступают перед нами как предметы или объекты познания. Это и составляет основную характеристику восприятия в собственном смысле слова»[659].

283

Изучение восприятия приводит к выяснению многих вопросов теории: генетической роли предметной деятельности в формировании восприятия как целостного образа предмета; взаимосвязи образа и действия; динамики восприятия в его отношении к предмету деятельности, средств деятельности, самого процесса деятельности; взаимозависимости и взаимовлияния зрения, осязания и слуха в предметном действии; роли действий субъекта и движения объекта в построении образов предметов.

Множество интересных данных, характеризующих особенности формирования восприятия в связи с предметной деятельностью, принесли генетические исследования. Изучение становления восприятия у ребенка и формирования первоначальных предметных действий обнаружило связь между формированием, восприятия пространства и развитием двигательно-координационных функций в первый год жизни ребенка и выяснило связь формирования сенсорных функций с прогрессом предметных действий. Особенность развития восприятия ребенка обнаружилась во взаимозависимости моторной активности ребенка и его дистантно-сенсорной дифференцировки, в возникновении предметного образа в ходе формирующегося предметного действия ребенка. К имевшимся фактам о значении движений субъекта в восприятии предметов добавились данные о формирующей роли движения объекта в сенсорном развитии и первоначальном образовании восприятия ребенка. Было установлено, что пространственные отношения вещей вычленяются ребенком в процессе движения самих вещей. Выделение контуров вещей посредством прерывного движения самих вещей обусловливает как развитие поля зрения, так и структурирование качеств вещи в единый образ[660].

Многие современные исследования восприятия посвящены изучению генезиса различного рода перцептивных действий и их структуры, роли предметных действий в формировании образов восприятия, изучению моторных компонентов в процессах восприятия, роли движения рецепторных аппаратов (движения глаз, руки) в возникновении образа, адекватного предмету, а также той регулирующей функции, которую выполняет образ в практических действиях человека[661].

Только на основе психического отражения объекта происходит его включение в систему человеческой активности. Физиологическая схема активности не может включить объект с его

284

специфическими предметными свойствами. Для этого необходимо выйти за пределы физиологического описания человеческой активности и рассмотреть ее психологически как деятельность субъекта, направленную на приспособление к действительности или на ее изменение. Психологические исследования позволяют отвергнуть мнение о знаковой природе сенсорных процессов, которое получило распространение при использовании вероятностно-статистического моделирования в кибернетической теории распознавания образов.

В конкретизации общего тезиса о восприятии как деятельности сложились два методологических подхода, являющиеся следствием различия в понимании детерминации психических явлений. Один – обобщает экспериментальные факты, толкует их и раскрывает процесс восприятия как интериоризацию внешней деятельности, как переход материальных действий в идеальные, осуществляемый в поле восприятия. «Перцептивное действие генетически связано с внешними практическими действиями и подобно им осуществляет преобразования предметной ситуации, однако уже не в материальном, а в идеальном плане»[662]. При этом процесс восприятия рассматривается как своеобразное ориентировочно-исследовательское действие, выполняющее функцию обследования объекта и создания его образа, при посредстве которого субъект управляет своим поведением. Другой подход усматривает действие общих закономерностей познавательной деятельности, заключающихся в переработке чувственных воздействий путем их анализа, синтеза и обобщения, протекающих во взаимодействии человека с внешним миром[663]. Оба подхода отвергают мысль о том, что восприятие – пассивная рецепция данного. Расхождения возникают при определении самой деятельности восприятия, роли субъекта и объекта в чувственном отражении, при соотнесении чувственного отражения с мышлением и при выяснении связи восприятия, понимаемого как активное чувственное отражение действительности, с действием. Эта связь определяется по-разному в зависимости от решения вопроса о детерминации психических явлений.

Одно направление подчеркивает причинную зависимость восприятия от предметной, практической деятельности человека, источником структуры образа, как и всего сознания в целом, считает структуру деятельности самого субъекта, отводя тем самым определяющую роль в детерминации образа деятельности субъекта. Образ восприятия, полагают сторонники этого направ-

285

ления, возникает при переходе внешней деятельности во внутренние перцептивные действия, когда происходит уподобление эффекторных компонентов воспринимающих аппаратов воспринимаемому объекту. К таким эффекторным компонентам относятся движения руки, ощупывающей предмет, движения глаза, прослеживающего видимый контур, движения гортани, воспроизводящей слышимые звуки. Так создается копия, сопоставляемая с оригиналом, и сигналы рассогласования, поступая в нервную систему, выполняют корригирующую функцию по отношению к образу, подстраивая его к особенностям исследуемого объекта[664]. Психологическая ориентировка поведения на основе образа происходит в ориентировочной деятельности, которая возникает вслед за ориентировочным рефлексом и включается в практическую деятельность субъекта. Появление ориентировочного рефлекса – сигнал рассогласования открывающейся обстановки с обычными реакциями. «По этому сигналу развертывается ориентировочно-исследовательская деятельность, устанавливаются действительное положение и значение отдельных составляющих поля и производится коррекция действий по ходу исполнения, позволяющая приспособить их к индивидуальным особенностям ситуации»[665].

Это направление применяет к проблеме восприятия теорию интериоризации в ее современном содержании. И вот что примечательно. Интериоризация, которую Л.С. Выготский считал специфическим способом образования высших, опосредствованных знаками психических функций, переносится на формирование перцептивных процессов, которые относились культурно-исторической теорией к низшим непосредственным функциям. Положение Л.С. Выготского об интериоризации распространяется, таким образом, на более широкую область психических явлений и изменяется в своем содержании[666].

Другое направление определяющую роль в восприятии отводит природе самого объекта, раскрывающейся в его взаимодействии с субъектом. Согласно этому взгляду, «лишь единство природы самого объекта и структуры субъекта в их взаимодействии может объяснить действительные источники генезиса восприятия как целостного предметного образа»[667]. Вывод этот распространяется и на природу представлений. «Формируясь в деятельности, представления имеют своим основным содержанием не только и не столько отражение самой деятельности, но отра-

286

жение объективной действительности, жизненных условий деятельности – прежде всего ее предмета и продукта»[668]. В наглядной структуре образов, возникающих в процессе предметной деятельности, отражаются прежде всего объекты. Приемы и операции деятельности, состояние субъекта в процессе деятельности запечатлеваются лишь в отношении к предмету и продукту деятельности. И следовательно, «поскольку восприятие отражает объективную действительность, оно становится необходимой предпосылкой действия, отвечающего объективным условиям… Восприятие ситуации входит в действие как его необходимая составная часть»[669].

Разобранные два подхода к проблеме восприятия последовательно реализуют принятые ими положения о способах детерминации психического материальным миром. С этими двумя подходами мы встречаемся и при решении проблемы мышления. Восприятие в последнее десятилетие широко исследовалось с помощью новых методов не только в традиционной проблематике познавательных процессов и предметной деятельности в общей и детской психологии. Изучение восприятия происходит в связи с проблемой управления техникой и в этой области накапливается все больше данных, имеющих общее значение. Но они, как правило, оказываются вне обобщения применительно к общей психологической теории и потому остаются не использованными. Значительно расширившееся изучение процессов восприятия ставит задачу построения общей теории восприятия, которая включит новые знания и свяжет их со старыми.

Психология мышления

В последние десятилетия общетеоретическая разработка проблемы мышления в советской психологии идет в двух направлениях. Одно из них развивает идеи П.Я. Гальперина о поэтапном формировании умственных действий на основе теории интериоризации[670], а другое следует концепции С.Л. Рубинштейна[671]. Сравнение постановки, хода и результатов этих исследований показывает сущность их теоретических расхождений.

287

Экспериментальному исследованию с позиций учения о поэтапном формировании умственных действий подверглось усвоение учащимися арифметических, геометрических, алгебраических, грамматических действий. Теоретическим результатом экспериментальных исследований был вывод о том, что «отдельная мысль – как явление психологическое – представляет собой не что иное, как предметное действие, перенесенное во внутренний, умственный план, а затем ушедшее во внутреннюю речь»[672]. Умственная деятельность формируется, согласно общему положению теории интериоризации, как последовательное, поэтапное отражение все в более сокращенном виде материальной деятельности человека. Эта внутренняя умственная деятельность имеет то же строение, что и внешняя материальная деятельность.

П.Я. Гальперин указывает, что, создавая учение о формировании умственных действий, он стремился найти собственно психологическое содержание мышления. Полагая, что характеристика мысли по предметному содержанию никак не является психологической, он писал: «…в мышлении дело идет об ориентировке в вещах на основе образа этих вещей, а не о самих вещах или самом их образе»[673]. Он приходит к выводу: «Отдельное предметное действие, выполняемое и прослеживаемое, «чтобы узнать», составляет естественную единицу мышления»[674]. «Предметное действие в уме превращается в мысль об этом действии, «чистую мысль» о решении задачи, которое это действие составляет»[675]. Такая трактовка мышления предполагает и определенное понимание психологического аспекта рефлекторной теории, который исчерпывается пределами ориентировочно-исследовательской деятельности: в акте мышления усматривается ориентировочное выполнение предметного действия.

Для того чтобы использовать предметное действие в целях мышления, нужно научиться выполнять его, причем выполнять определенным образом с определенными показателями. Следовательно, стоит задача формирования умственных действий с заранее намеченными свойствами и в определенных условиях. Описание этих условий и последовательных форм и разновидностей действия и составляет учение о поэтапном формировании умственных действий, которое предлагается как психологическая теория мышления. Следовательно, под мышлением разумеется система интериоризованных операций, а учение о формировании умственных действий разрабатывает методы об-

288

учения таким операциям. Учение о поэтапном формировании умственных действий привлекательно тем, что оно стремится найти способы внешнего управления мыслительными процессами, позволяющие создать систему условий, которые обеспечат формирование мыслительной деятельности с заданными свойствами. Умственное действие предстает как «объективно заданный процесс, предполагающий внешний план и определенные условия»[676].

Из учения о формировании умственных действий делается общий вывод о сущности психологических явлений: ее «составляют многочисленные формы предметного действия (вместе с ориентировочным планом каждой из них), последовательно вырабатываемые, дифференцируемые, изменяемые, все менее связанные с непосредственным присутствием своих материальных объектов и их преобразованием, все более понятийные, умственные, «чисто мысленные»[677].

Экспериментальные исследования мышления, проведенные под руководством С.Л. Рубинштейна и продолженные его учениками, служили доказательством основных принципиальных установок общей психологической теории мышления, которая в свою очередь реализовала развитые и защищаемые им методологические принципы построения психологической теории. Это прежде всего положение о том, что психические процессы не могут быть объяснены, если исходить из одних лишь внутренних условий, так же как они не могут быть непосредственно выведены из внешних воздействий. Общей закономерностью является действие внешних причин через внутренние условия. Принцип детерминизма, который соотносит внешние условия (причины) и внутренние условия (основания), объединяя их, выражает эту общую закономерность[678].

В мышлении, так же как и в процессе восприятия, исходным является взаимодействие субъекта и объекта. В этом взаимодействии и происходит детерминация мышления объектом. Но объект определяет мышление опосредованно, через внутренние закономерности мыслительной деятельности, согласно которым преобразуются чувственные данные, не выявляющие в чистом виде существенных свойств объекта, и лишь тогда совершается мысленное восстановление объекта, т.е. его отражение в идеальной форме. Воплощение в метод психологического исследования мышления принципа детерминизма означает, что основной задачей теории мышления является «раскрытие внутренних за-

289

кономерностей мыслительной деятельности, посредством которой, отправляясь от исходных чувственных данных, совершается мысленное восстановление объекта…»[679].

В соответствии с исходным положением своей психологической концепции о существовании психического в качестве процесса или деятельности С.Л. Рубинштейн считает, что «основным предметом психологического исследования мышления является мышление как процесс, как деятельность». Понятие процесса раскрывает специфический для мышления характер взаимодействия внешних и внутренних условий. «Мышление есть процесс именно Потому, что каждый шаг мышления, будучи обусловлен объектом, по-новому раскрывает объект, а изменение этого последнего в свою очередь необходимо обусловливает новый ход мышления; в силу этого мышление неизбежно, необходимо развертывается как процесс»[680].

В самом процессе мышления создаются внутренние условия для его развития, а результаты мышления включаются в процесс как предпосылка его дальнейшего хода и как средство дальнейшего мыслительного анализа. Объект, изменяясь для познающего субъекта, поскольку выявляются все новые его качества и свойства, детерминирует мышление на всем протяжении процесса.

Понятие процесса в психологии мышления С.Л. Рубинштейн связывает с признанием его рефлекторной природы. Это выражается в понимании мыслительного процесса как аналитико-синтетического и в требовании раскрыть содержание этой деятельности в характеристике способа преобразования объекта. Однако мышление человека не только природное, но и общественное явление, а потому психология изучает закономерности познания в их обусловленности результатами развития общественного знания.

Психологическому исследованию подлежат основные внутренние закономерности мышления как процесса, т.е. анализ и синтез, последующая абстракция и обобщение. Анализ и синтез являются «общими знаменателями» всего познавательного процесса: и мышления, и чувственного познания. В этом выражается единство познавательного процесса, хотя он принимает различные формы, выступая, либо как анализ чувственных образов вещей и их синтез, либо как мыслительный анализ и синтез словесных «образов», понятий. При этом анализ и синтез представляют собой взаимосвязанные и взаимообусловленные стороны единого мыслительного процесса: анализ совершается через синтетические акты и наоборот, синтез – через соотнесение выделенных анализом компонентов целого, восстановление целого из проанализированных частей, восстановление действитель-

290

ности в ее конкретности. «Положение, согласно которому предметом психологического исследования мышления является прежде всего мышление как процесс, неразрывно сочетается с исходным положением, согласно которому изучать мышление как процесс – значит вскрывать те внутренние закономерности (анализа, синтеза, обобщения и т. д.), посредством которых происходит преобразование чувственных данных, не отражающих «в чистом виде» существенных свойств объекта»[681].

Исследования, построенные на том основании, что объекты обнаруживают разные свойства в разных связях и отношениях, вскрыли, что специальным способом познания новых сторон, качеств и свойств предметов является анализ через синтез. «.Основная форма анализа, основной нерв процесса мышления заключается в следующем: объект в процессе мышления включается во все новые связи и в силу этого выступает во все новых качествах, которые фиксируются в новых понятиях; из объекта, таким образом, как бы вычерпывается все новое содержание; он как бы поворачивается каждый раз другой своей стороной, в нем выявляются все новые свойства»[682].

Отличие собственно мыслительного процесса от умения и навыков, от заученных операций доказано специальными экспериментальными исследованиями[683]. Это отличие выступило так же ярко при исследовании конкретных случаев взаимодействия мышления и знаний, при выявлении зависимости использования знаний от хода самого мышления[684].

В структуре мышления выделяется, таким образом, два компонента: механизмы мыслительного процесса (анализ, синтез, обобщение, абстракция) и способы действия, операции, связанные с тем или иным конкретным видом деятельности (грамматические, математические и другие общественно выработанные правила, как, например, таблица умножения).

Учение о формировании умственных действий ограничивает психологию мышления усвоением суммы операций, выработанных человечеством. Согласно взглядам другого направления, операции являются составной частью мышления, но мышление заключает кроме общественно выработанных операций и другую часть, составляющую собственно мыслительный процесс. «Таким образом, к концу 50-х – началу 60-х гг. в отечественной литературе были представлены две основные «доминирующие» общепсихологические концепции мышления: 1) мышление есть система интериоризованных операций (с акцентом на механизмах интериоризации); 2) мышление – это процесс анализа и

291

синтеза (с акцентом на взаимоотношение этих операций и производных от них – абстракции и обобщения)»[685].

Как мы видим, то или иное решение вопроса о детерминации психики приводит к разной трактовке психологией мышления марксистского тезиса о происхождении теоретической, идеальной, мыслительной деятельности из материальной практической. Согласно одной точке зрения, мыслительная деятельность происходит из практической путем интериоризации практического, предметного действия. Согласно другой – путем развития, совершенствования того психического образования, которое всегда присутствует в любом практическом действии, всегда опосредствует само практическое действие, выполняя функцию его (регуляции. Одна теория выводит психическое развитие из результатов предметного действия. Другая – исходит не из предметного действия, а из развития того психического содержания, которое входит в каждое предметное действие. Эта теория полагает, что психическое развитие человека осуществляется в ходе его деятельности, но не является результатом простого переноса действия из плана материального в план идеальный, развитие Представляет собой не только усвоение продуктов человеческой культуры, но и происходит в процессе их создания[686]. Сущность разногласий формулируется так: «Сейчас противостоят друг другу два подхода к проблеме мышления, две концепции мышления… Согласно одной из этих концепций, выступающих в разных вариантах, смягченном и заостренном, мышление – это по Преимуществу оперирование в готовом виде полученными обобщениями; умственная деятельность – это функционирование операций, автоматически включаемых по заранее заданным признакам… Проблема мышления сводится к проблеме научения». Вторая концепция видит главное в исследовании самого Процесса мышления, «когда оно анализом предметных отношений и новым синтезом элементов, выделенных анализом, идет к новым обобщениям». Основным итогом исследований, реализовавших эту концепцию, является вывод о том, что «возможность освоения и использования человеком предъявляемых ему извне знаний – понятийных обобщений и способов действия или операций – зависит от того, насколько в процессе собственного его мышления созданы внутренние условия для их освоения и ,использования»[687].

При трактовке умственных действий как интериоризованных внешних, практических мышление превращается в редуцированный дубликат действия, воспроизводит его особенности, а не от-

292

ражает объект. «В мыслительной деятельности выступает то, что она есть деятельность и сводится более или менее на нет то, что она – мышление, познание»[688].

Противопоставляя две линии, два подхода к психологии мышления в их значении для педагогической практики, С.Л. Рубинштейн писал: «Педагогическая нацеленность на то, чтобы снабжать учащихся готовыми, фиксированными приемами мысли, органически связана с направленностью психологического исследования на вычленение и фиксацию определенных операций, включаемых по наперед заданным признакам, без раскрытия того мыслительного процесса, в ходе и в результате которого они выступают»[689]. Нельзя отрицать необходимость вооружать учащихся техникой мышления, но не в этом заключается вся или важнейшая часть обучения и воспитания. Важнейшим является воспитание мышления, способности не только владеть фиксированными операциями, приемами мышления, «но и вскрывать новые связи, открывать новые приемы, приходить к решению новых задач»[690]. Именно на это направлено психологическое исследование, стремящееся за отдельными образованиями и операциями раскрыть процесс мышления, который к ним приводит. Применительно к обучению ставится задача «привести в движение собственную мыслительную деятельность учащихся», необходимо «формировать подлинно продуктивное, творческое мышление, способное приходить к новым результатам»[691].

Двум концепциям мышления соответствуют и два подхода к задачам умственного развития, к практике воспитания и обучения. Для одного – целью является установление наиболее эффективных приемов умственной деятельности и обучение им путем извне вводимых ранее выделенных и готовых технических приемов и операций. Для другого – раскрытие процесса мышления в его закономерностях и воспитание самостоятельного, продуктивного, творческого мышления. Целью обучения становится развитие у учащегося мышления, способного не только автоматически пользоваться заученными приемами, но и открывать нечто новое.

В отличие от прямого научения это путь развития самостоятельного мышления.

Возникнув в психологии обучения, теория умственных действий была направлена на разработку эффективных способов обучения. Применение разработанных ею приемов в педагогической практике показало, что они позволяют учащимся лучше усваивать сообщаемые им знания. Однако концепция формирования умственных действий вызвала дискуссию в педагогиче-

293

ской психологии[692]. Речь идет прежде всего о несогласии с теми выводами, которые следуют из теории интериоризации для психологии обучения. «Никак нельзя согласиться…, что процесс превращения внешних действий во внутренние, умственные процессы составляет центральную психологическую проблему обучения у человека», – пишет Н.А. Менчинская[693]. Анализируя экспериментальные данные, полученные П.Я. Гальпериным и его сотрудниками, данные других исследований, а также специальных исследований, сопоставлявших поэтапное формирование умственных действий с другими методами обучения, Н.А. Менчинская отмечает: «Сторонники концепции умственных де<</div>

Кибернетика изучением общих законов управления, связи и регулирования сложных динамических систем изменила взаимоотношение ряда специальных наук. Она ввела в действие в этих науках свои идеи, связав разные области знания, выделила в старых проблемах новые системы отношений и свойства изучаемых явлений, проявляющиеся в этих отношениях.

294

Кибернетика поставила вопрос о моделировании познавательных процессов в технических устройствах. Первоначально речь шла о том, чтобы использовать психологические знания о процессах восприятия и мышления для создания устройств, моделирующих человеческое восприятие и мышление. Но вскоре кибернетическому моделированию стали придавать психологическое значение и расценивать его как новый путь изучения психической деятельности. Происходит сближение принципов организации деятельности человека с программой работы вычислительной машины, выделяется общность этих принципов и отодвигаются специфически человеческие особенности деятельности. Возможность применения психологической теории для составления машинных программ становится критерием ее оценки: теория, которая не может быть превращена в машинную программу, отвергается как неверная. Распространяется мнение о том, что психологическому анализу может подлежать лишь то, что воспроизводимо в работе машин. Соответственно и человеческое восприятие, и мышление начинают описывать по аналогии с работой вычислительных устройств, воспринимающих сигналы или решающих задачи, а психологическое описание заменяется описанием на языке счетно-решающего устройства.

Возникал методологический вопрос, который переходил в старую философскую проблему, выступавшую в новом обличий. Возможно ли в принципе моделирование психического или есть качественные границы воспроизведения человеческой психики техническими устройствами? С вопроса «может ли машина мыслить?» начались дискуссии, захватившие философов, кибернетиков, психологов, логиков и представителей других наук. Доводы были таковы. Невозможность моделирования психических характеристик «с жесткой однозначностью» ведет «к признанию второй субстанции, стоящей за психической деятельностью человека, т.е. «души» в традиционно идеалистическом смысле этого понятия»[696]. В новой форме воспроизводится взгляд, что материализм требует материализации психического и, следовательно, только так материалистическая психология может противостоять идеализму. Иначе говоря, полного торжества материализм достигнет, смоделировав психику в технических устройствах. Этому взгляду противостоит утверждение принципиальной невозможности моделирования мышления человека, утверждение того, что всякое мышление в большей или меньшей степени является продуктивным, творческим, самостоятельным, что мышление по своей природе неаддитивно, нелинейно и не представляет собой стохастический процесс и это исключает применение к психологии существующих в современной науке математических теорий и методов.

295

Согласно первому взгляду несводимость сложного к простому ошибочно отождествляется с отношением частного и общего и потому делается ложный вывод о невыводимости специфики изучаемого предмета из более общих по отношению к нему закономерностей. В действительности же всякая кажущаяся уникальной специфика явлений представляет лишь особое сочетание более общих по отношению к данному явлению свойств и закономерностей. Она является частным проявлением общего[697].Сочетание общих свойств формирует данное частное. На этом основании утверждается, что «все эмпирически выявленные специфические характеристики чувственного образа могут быть переведены на язык более общих областей знания без всякой утраты их качественного своеобразия»[698]. Речь идет не только о чувственном образе, но о психическом вообще, о переводимости характеристик психического на «общий язык детерминистического знания»[699], о необходимости выйти за пределы собственно психологической теории и перейти к такому научному обобщению, которое позволит представить психические явления в качестве частного случая общих принципов. В системе понятий кибернетики и усматривается тот общий язык, который соответствует синтетическому уровню современной науки. Применение системы кибернетических понятий должно вести к познанию сущности психологических явлений и создать возможность объединения психологических и нейрофизиологических характеристик деятельности мозга с техническими характеристиками ин формационных устройств, подчинив их единой научной теории. Рассмотрение восприятия с позиций общих принципов кибернетики, предпринятое Л.М. Веккером для выяснения возможностей его воспроизведения в технических устройствах, потребовало выделить специфические особенности формирования чувственного образа как психического процесса и перевести его структурные и функциональные характеристики из системы психологических в систему кибернетических понятий. Результаты такого перевода оказались весьма показательными с точки зрения методологических позиций по отношению к природе психического.

Новый подход реализуется путем подведения чувственных : предметных образов под категорию сигналов-изображений, которые в свою очередь относятся к частным случаям сигналов-кодов. Характеристика образа понимается как выражение специфических способов организации сигнала, соответствующее ограничение более общих принципов упорядоченности сигналов-кодов. Нервный процесс в качестве частотного кода и чувственный образ в качестве сигнала-изображения выступают как частные рядоположные случаи общих форм управляющих сигналов.

296

Способ воплощения общей теории сигналов в частное проявление, каким можно считать чувственный образ, дает принцип изоморфизма, который переносится на отношение психического отражения и отражаемой реальности. В чувственном образе усматриваются изоморфные отношения множеств сигнала в специальной форме изображения, при этом полагается, что «все его специфические особенности должны без остатка определяться конкретными характеристиками элементов множества и способов их организации»[700].

Исследование образа с этих позиций состоит в выяснении общего и отличного в организации психического сигнала-изображения как множества элементов в его изоморфном отношении к источнику изображения и в его регулирующей функции по отношению к действию. Развивается мысль, что благодаря физическому взаимодействию рецепторного аппарата с объектом физические характеристики объекта переводятся в соответствующие им элементарные состояния анализатора, составляющие изображения как упорядоченное множество элементов. Таким образом, выдвигается положение о физической основе элементов психического изображения-сигнала.

Конкретные характеристики элементарных компонентов сенсорных процессов усматриваются в числовых значениях порогов различения сенсорных раздражителей. Пороговые величины рассматриваются как выражение энергетических, пространственных и временных характеристик психического сигнала-изображения. Обращение к психофизике, которая когда-то занималась изучением пороговых величин, конечно, не случайно. В свое время психофизика была направлена на изучение физических свойств раздражителей в их соотношении с ощущениями. Принцип изоморфизма направляет поиск в сенсорных элементах материального воспроизведения физических состояний источника изображения и потому актуализирует давние факты. Раньше факты психофизики толковались в русле представлений об ощущениях как исходных элементах психического, механически объединяемых ассоциативными связями. Новая трактовка связывает построение образов с эффекторными звеньями внутрианализаторных рефлекторных актов и опирается на современные данные о том, что специфичность рефлекторных актов, формирующих образ, состоит в уподоблении состояний анализатора свойствам воспринимаемого объекта, которое осуществляется конечными звеньями рефлекторных анализаторных актов.

Такой взгляд на природу образа несет методологические трудности для психологической теории познавательных процессов. Если наряду с периферическим нейродинамическим субстратом образа признать механизмом мыслительных процессов корковую нейродинамику, произойдет отрыв процессов восприя-

296

тия от мышления на уровне их физиологических механизмов. А это сделает неразрешимым вопрос о взаимодействии чувственного отражения с мышлением.

Методологические принципы изложенного взгляда на восприятие – общие с кибернетическим подходом к мышлению. А потому и возражения, которые они вызывают, являются общими для кибернетического подхода к психологии познавательного процесса в целом и эти возражения, наиболее развернутые в отношении проблемы мышления, мы приведем дальше.

При обсуждении проблемы познавательных процессов идет спор о кибернетическом и психологическом подходах главным образом к вопросу о мышлении. Представители кибернетики утверждают, что мыслит не только человек, но и машина, а сам человек – автомат, перерабатывающий информацию[701]. Общий вывод кибернетиков сводился к тому, что программа решения задач на вычислительной машине и есть теория человеческого мышления, отсюда следует возможность замены кибернетикой не только психологии мышления, но и всей психологической науки или признания психологии ветвью кибернетики. Этой позиции противопоставлено суждение о том, что процесс решения задачи человеком и машиной не совпадает, между ними существует качественное различие. Теоретические исследования и специальные эксперименты, выявившие различие между работой вычислительного устройства и человеческим мышлением по целому ряду свойств, дают основание утверждать принципиальность этого различия.

Анализ соотношения методологических принципов психологии и кибернетики, применяемых к мышлению человека[702], показывает, что принципы, принятые в марксистской психологической теории, позволяют изучать мыслительную деятельность человека, вскрывая ее своеобразие, а это значит, что они соответствуют природе этой деятельности. Принципы кибернетики в применении к мышлению человека обнаруживают свою недостаточность, хотя (и это исторически показательно) и те и другие направлены на преодоление механистического принципа детерминизма,

298

оказавшегося справедливым лишь в определенных сферах действительности.

Согласно механистическому пониманию причинности, каждое последующее изменение данного явления полностью предопределено его предшествующими изменениями, вызванными исходной причиной, выступающей в качестве внешнего толчка. Отсюда невозможность объяснить возникновение нового состояния в той или иной системе. В действительности развивающееся явление детерминируется не только предшествующими состояниями, но и новыми обстоятельствами, возникающими в ходе взаимодействия данного явления с другими. И это положение выражено диалектико-материалистическим принципом детерминизма, учитывающим тот непреложный факт, что эффект воздействия одного явления на другое опосредуется природой последнего.

Кибернетика, оставляя за понятием детерминированных систем значение жесткой, однозначной и неизменной механической связи, преодолевает ее недостаточность, развивая вероятностный (или стохастический) подход к действительности. Однозначно детерминированным системам противостоят вероятностные, и по отношению к ним кибернетика применяет математическую теорию вероятностей. Но при этом сохраняется свойственный механицизму атомизм, с одной стороны, и статичность – с другой, не учитывается фактор развития. Стохастический подход отвечает тем сторонам действительности, где действуют большие совокупности случайных однородных событий и не ставит задачу исследования процесса их развития.

В психологии атомистическую концепцию строения психических образований из элементарных ощущений в свое время развивала ассоциативная теория мышления, а позже бихевиоризм. Атомизму, как известно, противостояла концепция целостности (гештальта), но она развертывалась в пределах идеалистических и индетерминистических построений в зарубежной психологии. В марксистской психологической теории проблема мышления исследуется на методологической основе принципа детерминизма в его диалектико-материалистическом понимании, направленном и против механицизма и против атомизма, а также на основе принципа развития. Мышление рассматривается в его изменении и развитии, которое выражается во взаимодействии внешних детерминант и специфических внутренних условий деятельности.

Обобщения кибернетики в отношении роли и значения обратных связей для детерминации процессов управления, выводы о детерминации каждого последующего действия машины результатами предыдущего – универсальны и имеют значение и для психических процессов. Но детерминация психической деятельности не исчерпывается ими. Доказательство этому представляет разработанная С.Л. Рубинштейном психологическая

299

теория мышления, опирающаяся на экспериментальные исследования, задачей которых было изучение условий протекания мыслительного процесса, понимаемого как непрерывное взаимоотношение внешнего с внутренним. Согласно этой теории, сущность мышления состоит в открытии нового. Целенаправленный поиск его определяет избирательное использование прошлого опыта. Основным механизмом мыслительного процесса является анализ через синтез, поэтому познавательный процесс не является случайным соединением множества однородных, неизменных элементов, к которым можно было бы применить формально-статистический анализ. Следовательно, вероятностный подход не отвечает «нестохастической» природе мышления. И еще одно свойство мышления, связанное с его основным механизмом анализа через синтез. В мыслительном процессе «то же» свойство объекта в различных системах связей выступает всякий раз по-разному и поэтому мышление в своем развитии непрерывно обогащается новым объективным содержанием. На каждом последующем этапе познавательной деятельности объект выступает в новом качестве и потому начинается новый этап мышления, отличный от предыдущего. Эту особенность обозначают как «неаддитивность», «нелинейность» мышления. В отличие от этого при вероятностном подходе к мышлению за основание принимаются неизменные свойства объекта и неизменные операции. Полагается, что статичные, постоянные элементы перекомбинируются в разных сочетаниях. Таким образом, мыслительный процесс в своем главном свойстве открывать новое в корне отличен от принципа работы вычислительных машин. Столь же неправомерно и отождествление продуктов двух различных процессов решения задачи – человеческого и машинного.

Кибернетическое моделирование опирается на принцип изоморфизма, принимающий определенное соответствие между двумя множествами, выражаемое через взаимно однозначное соответствие элементов и связей одного множества другому. Поэтому подход к моделированию восприятия начинался с попыток приложения этого принципа к процессам восприятия. На основе изоморфизма строятся вычислительные машины – структура выполняемых ими операций изоморфна вводимой программе. Перенос этого принципа в психологию вызывает соображения о том, что отношения изоморфизма нельзя отождествлять с процессами отражения. Выразить связь психического с внешним миром через отношения соответствия нельзя без того, чтобы не потерять особые качества психического, нельзя отождествлять отношения соответствия и адекватность мышления бытию. Действия машин подготовлены программами, в них предусмотрены все возможные альтернативы, и машина не может выйти за пределы предложенных ей программ. Следовательно, действия машин выводятся из конечных результатов процесса, из того, что

300

должно быть найдено. Выделяя эту особенность при сопоставлении работы вычислительных машин с мыслительным процессом человека, можно видеть, что в моделировании мышления неправомерно отождествляется требование задачи и искомое и не улавливается главное в мыслительном процессе человека – направленное систематическое преобразование и переформулирование исходных, промежуточных условий и требований задачи[703]. «Формула: «машина воспроизводит операции человеческого мышления» не выражает их действительных отношений»[704], поскольку логико-математическое и конкретно-психологическое значение термина операция не совпадают. В отношении машины этот термин обозначает результативный аспект, и машина воспроизводит операции в логико-математическом смысле. В конкретно-психологическом значении термин операция обозначает процессуальную сторону достижения какого-либо результата.

Последовательное сравнение принципов познавательной деятельности человека, саморегуляции познания в процессе решения задач человеком и работы автоматов, эвристического программирования демонстрирует специфические особенности, которые отличают мышление человека от работы кибернетической машины. Одной из таких особенностей является то, что в реальной деятельности человека неразрывно связаны между собой два компонента его мышления. С одной стороны, имеет место динамическое воссоздание (внутреннее моделирование) самого материала задачи – тех элементов, из которых складываются ее условия. С другой – в любом реальном процессе решения сложных задач существует некоторая логическая схема решения. Вся совокупность программ электронных вычислительных машин воссоздает лишь один из компонентов реального мыслительного процесса – компонент логический. Процесс моделирования проблемных ситуаций не находит в математике своего полностью адекватного описания. Не менее принципиальны проблемы, возникшие в связи с разработкой путей и методов машинного перевода. Здесь со всей остротой возникает проблема смысла. Тот процесс, который рождает понимание отношений между предметами – процесс отражения, – в кибернетической машине отсутствует[705].

Касаясь соотнесения информационной характеристики сигнала и его значимости, необходимо подчеркнуть, что качественное отличие мыслительной деятельности человека заключается в значении для нее смысла и ценности информации. «Реальные механизмы, включенные в управление течением поиска решения задачи (субъективный смысл, субъективная ценность), вообще

301

не могут быть выражены на языке информационных процессов, поскольку этот язык абстрагируется от них, поскольку эти образования неформальны по своей природе»[706]. Несовпадение поиска решения задачи в работе машины и в мышлении человека носит принципиальный характер.

Анализ данных специального экспериментального исследования, проведенного для сопоставления мышления человека и работы машины со стороны отображения ситуации[707], показывает, что отражение условий задачи в сознании человека существенно отличается от отражения этих условий в работе машины. И это отражение, и определяемость последующих действий содержанием этого отражения не совпадают в работе машины и в мышлении человека. Ситуация задачи выступает не только в ее абсолютных, но и в относительных характеристиках, что в целом влияет на характер последующих преобразований.

Мышление человека имеет творческий характер, человек – единственный субъект подлинного мышления, и кибернетический анализ нисколько не заменяет и не отменяет собственно психологического анализа мышления и любой другой психической деятельности. Описание мышления на уровне элементарных информационных процессов ограниченно. «Исследования мышления человека показывают не только невозможность считать программу машинной работы теорией человеческого мышления, но и невозможность описать действительную природу человеческого мышления в системе кибернетических понятий, и в частности несводимость мышления к «элементарным информационным процессам»[708].

Более широкое и общее сопоставление кибернетики и психологии также приводит к заключению, «что в мозгу человека и животных существуют такие процессы саморегуляции, которые находятся вне возможностей кибернетических средств описания и анализа процессов управления. Рассмотрение результатов психологических исследований позволяет обнаружить далее процессы переработки информации, которые не могут быть описаны математическим языком современной теории информации. Наконец, психология определенно свидетельствует о том что в деятельности человека имеют место такие компоненты ре-

302

шения задач, которые не могут быть раскрыты и описаны логикой и всей совокупностью математических средств современных теорий решения»[709].

Вывод этот не означает, конечно, отказа психологии от использования кибернетического моделирования в изучении познавательных процессов. И, как известно, результаты такого моделирования в разных формах применяются в современных работах по восприятию и мышлению в соотнесении с собственно психологическими исследованиями. Но в сравнении психологии познавательных процессов с кибернетикой наглядно выступает методологическое значение марксистско-ленинской теории отражения для психологической науки.

А.Н. Леонтьев, рассматривая значение понятия отражения для современной психологии и сопоставляя его с понятиями модели и моделирования, отмечает своеобразие теоретической ситуации, которая состоит в том, что понятия отражения и модели не противопостави­мы, и распространение понятия управляющей модели на живые системы, в том числе и на человека, для решения некоторых проблем необходимо. «С другой стороны, на уровне человека становится особенно очевидным, что понятие модели, пересекаясь с понятием отражения, не покрывает содержания последнего. Самый аппарат, применяемый для анализа моделей, в том числе и моделей рассматриваемого типа, исключает эту возможность в принципе. Ведь такой анализ неизбежно ограничен рамками формальных отношений (гомоморфизма, изоморфизма), связывающих между собой два множества упорядоченных элементов некоторых систем, в то время как на человеческом, психологическом уровне прежде всего выступает как раз неформальная сторона управляющих моделей»[710].

303

Глава VIII
Социальная обусловленность психики

Утверждение в психологической теории марксистского взгляда
на социальную обусловленность психики

На каждом этапе развития советской психологической науки решение вопроса о социальной обусловленности психики оказывалось зависимым от постановки и решения всего комплекса философских проблем психологии. В 20-х гг., как мы видели, вопрос о социальной обусловленности психики решался на основе поведенческих концепций. Особое место тогда заняла попытка решить этот вопрос выделением его из общей психологии в качестве предмета социальной психологии. В начале 30-х гг. проблема общественно-исторической детерминации психики составляет главное содержание учения Выготского и связывается с проблемой овладения знаками. В 40-х гг. этот вопрос включается в исследования, направленные на разработку проблемы деятельности. В начале 50-х гг. на какое-то время проблема общественно-исторической природы психики оказалась отодвинутой на второй план вопросом отношения психики к мозгу и анализом взаимоотношения психологии и физиологии но во второй половине этого десятилетия происходит восстановление роли и значения этой проблемы. Исследование психики в системе отношений «человек – общество» в конце 50-х и в 60-е гг. привлекает все большее внимание и в философско-теоретическом аспекте и в плане конкретных психологических и социально-психологических исследований.

Философско-теоретические исследования сосредоточиваются вокруг двух подходов к психике, которые определились при соотношении основных характеристик психического и представлены двумя концепциями детерминации психического, развитыми А.Н. Леонтьевым и С.Л. Рубинштейном. Об исходных философско-теоретических положениях этих двух разных подходов к толкованию природы психического ранее говорилось. Применительно к социальному аспекту психического происходит

304

реализация этих исходных позиций таким образом, что центральным становится решение вопроса о детерминации.

Общим для этих теорий, разрабатываемых в советской психологии на единой марксистской основе, является признание марксистского тезиса о том, что общественное бытие человека определяет его сознание, что сознание человека есть общественный продукт и его психика социальна, что результаты человеческой деятельности откладываются в ее продуктах и их освоение составляет необходимое условие развития психики человека, что специфическая черта человеческого развития и состоит в его обусловленности исторически складывающимися продуктами человеческой деятельности, что психическое развитие человека опосредствовано его деятельностью. Оба подхода объединяются постановкой единой задачи – найти пути всестороннего и гармоничного развития членов нового коммунистического общества, способствовать формированию нового человека. На этой общей основе предлагается разное построение психологической теории, преследующее одну цель – реализовать общественно-исторический принцип развития и раскрыть социальную обусловленность психики человека. Создание учения о сознании в советской психологической науке было результатом разработки с позиций марксизма проблемы социальной обусловленности психики.

Расхождения начинаются с того, как понимать механизм социальной детерминации, как понимать и как соотносить внутреннее и внешнее, природное и социальное, а это приводит к существенным различиям и в трактовке предмета и методов психологической науки, и в построении системы психологических понятий и в применении психологической теории к практике воспитания, обучения, так же как и в применении к другим сферам действия психологии в разных областях жизни.

Проблеме социальной обусловленности психики, по сути дела, посвящены все конкретные социально-психологические исследования в современной марксистской психологии. Однако тут надо разграничивать задачи, которые ставит перед собой социальная психология как особая дисциплина, и задачи общей психологической теории.

Социальная психология в совокупности дисциплин марксистской психологической науки начала быстро развиваться в последнее десятилетие. Этому предшествовал длительный перерыв, наступивший после методологических дискуссий 30-х гг. О тех трудностях, которые в свое время встретили советскую психологию в этой области, мы ранее говорили. Методологическое укрепление советской психологической науки и развитие общей психологической теории создали новые условия освоения и применения марксистского учения об общественной сущности человека к социально-психологическим проблемам.

В результате теоретических обсуждений предмета и методов социальной психологии, так же как и широкого развер-

305

тывания конкретных исследований, определилась в общих чертах область изучаемых ею явлений – социальные общности (национальные, классовые, профессиональные и др.), взаимоотношение людей в больших и малых общественных группах, межличностные отношения индивидов. Социально-психологическому исследованию подвергаются не только так называемые массовидные психические явления, но и объективные закономерности развития личности в различных социальных условиях. Если общая психология стремится найти общие закономерности формирования личности, то социальная психология изучает личность как представителя определенного класса, как члена определенной общественной группы.

При таком разграничении задач общей и социальной психологии решается и вызывавший ранее много споров вопрос о том, должна ли советская психологическая наука стать наукой о психологии советского человека, отказавшись от признания общечеловеческих закономерностей психической деятельности. В 20-х, а затем снова в 40-х гг. вопрос о социальной обусловленности психического ставился как вопрос о классовой психологии. Марксистское положение о социальной обусловленности психического понималось как непосредственное выведение законов психической деятельности из конкретно-исторических особенностей той или иной общественно-исторической формации.

Современная советская психология достаточно четко различает сферу действия общей психологической теории и социально-психологических исследований. «Если общая психология вскрывает закономерности общечеловеческих свойств и качеств личности, то социальная психология, исследуя личность в конкретных общественно-исторических условиях, может и должна вскрыть специфические особенности психологии личности в социалистическом обществе. Психология советского человека как отдел социальной психологии, таким образом, имеет право на существование. Этот отдел психологии не может заменить психологии личности и не может охватить всех вопросов, подлежащих компетенции общей психологии, вскрывающей общие закономерности формирования свойств и качеств личности»[711].

Общепсихологические закономерности социальной обусловленности психики являются исходными для специальных социально-психологических исследований личности в конкретных условиях социалистического общества. Единые методологические принципы марксистской психологии определяют подход к психологии личности и в общей и в социальной психологии. И вместе с тем конкретные социологические исследования обусловливают разработку специальных методологических вопросов,

306

которые ставятся собственными задачами социальной психологии.

Для современного состояния социальной психологии характерно обилие эмпирических данных, очень разнообразных по своему составу, и отсутствие их теоретического обобщения. Теории социальной психологии пока еще нет, и все ее многочисленные эмпирические материалы не сведены воедино. Это затрудняет и последующее обобщение, и включение имеющихся данных в общую психологическую теорию. Тем более сложным является соотнесение фактов конкретных исследований, самых разнообразных, с важнейшей философской проблемой социальной обусловленности психики. А между тем такая соотнесенность нужна для нового шага психологической теории, поскольку все яснее выступает новый аспект психики – ее характеристика, выявленная в системе отношений человека к человеку. Общение человека с большими и малыми группами людей, межличностные отношения составляют необходимый фактор социальной детерминации психики. Человек предстает для психологии как субъект деятельности, познания и общения, а психическое в своей общественной функции раскрывается в качестве деятельности, обеспечивающей общение человека с другими людьми и включающей его в общество.

Показательно, что в материалах симпозиума о задачах и путях развития социально-психологических исследований IV Всесоюзного съезда общества психологов, состоявшегося в 1971 г., преобладала тема общения[712]. Представленные для обсуждения сообщения содержали результаты работ, ставивших своей целью изучение разных форм общения у детей дошкольного возраста, школьников и взрослых, исследование разных сфер общения и средств общения, взаимоотношения массовой и личной коммуникации в процессе общения. Изучение межличностных отношений в разных социальных группах показало роль и значение общения в формировании психических свойств личности.

Вопросы общения были подняты и на симпозиуме по проблемам личности[713]. Исследования психологии личности также дают основание для заключения о том, что «по существу для изучения психологии человека как социального существа, свойства которого не могут быть поняты вне его общения с другими индивидами, не может быть только интраиндивидуального подхода к личности»[714].

307

Начавшееся в последнее десятилетие изучение восприятия человека человеком[715] подтверждает необходимость включения взаимоотношения человека с другими людьми в общее представление о природе психического.

Разработка социологических проблем заставила задуматься над тем, какие методологические выводы можно из них извлечь для психологии, как развивать применительно к ней положения марксистско-ленинской теории общественных отношений. Речь идет не о том, чтобы психологии заняться исследованием общественных связей между людьми, а о том, что общественную природу индивида нельзя искать в нем самом, вне его связи с другими людьми[716].

Способ психологического анализа, направленного на выявление социальной обусловленности психического, должен опираться на общественные отношения человека, поскольку деятельность каждого индивида определяется структурой общественной организации, историческим уровнем развития этой организации. Каждый индивид по-разному включается в совокупность общественных отношений в зависимости от его места в реальной общественной организации. Поэтому психологии надо учитывать социальную дифференцированность индивидов как исходное методологическое положение. «Отдельный индивид ни в плане познания, ни в плане действия не противостоит один на один бытию, а выступает лишь участником общественно организованного целого»[717]. Эти общественные отношения человека нельзя не учитывать, рассматривая связь сознания с деятельностью. «Исходная методологическая предпосылка психологии состоит в осознании того более общего положения, что деятельность каждого индивида соотнесена с деятельностью других людей, что она всегда носит характер совместной с другими людьми деятельности, которая всегда организована, то есть тем или иным способом приведена в соответствие с деятельностью других»[718].

Этим обосновывается заключение о том, что «отношение психического к миру, к объекту опосредовано отношением к человеку»[719].

Соотношение индивидуального и общественного в психологии рассматривалось обычно как соотношение индивидуального и общественного сознания. Другой стороной этой проблемы является это же соотношение в сфере общественного бытия. Изучение психического в этом плане пока еще только начинает-

308

ся и будущее покажет, что оно даст для решения проблемы социальной обусловленности психики.

В целостном понятии психики расширяется и углубляется важнейшая составная часть – характеристика ее социальности. На современном этапе развития психологической науки проблема общения индивида с другими людьми и его общественных связей привлекает все большее внимание психологов. Ее философско-психологическое исследование продолжит всестороннее изучение психики в разных системах отношений, последовательно осуществляемое советской психологической наукой.

А.Н. Леонтьев в конце 50-х гг. выдвигает и в последующее десятилетие разрабатывает концепцию социальной обусловленности психики, согласно которой. психическое развитие является результатом особого процесса – процесса присвоения[720]. Эта концепция преследует ту же цель, которую ставил в свое время Л.С. Выготский – выяснить закономерность общественно-исторической детерминации психики человека. А.Н. Леонтьев всемерно выделяет качественные отличия психики человека как результата его общественно-исторического развития и противопоставляет их биологическим закономерностям мира животных.

«Духовное, психическое развитие отдельных людей, – пишет А.Н. Леонтьев, – является продуктом совершенно особого процесса – процесса присвоения, которого вовсе не существует у животных, как не существует у них и противоположного процесса опредмечивания их способностей в объективных продуктах их деятельности»[721]. Основанием такого введения термина «присвоение» в психологическую теорию служит известное высказывание К. Маркса: «… Присвоение определенной совокупности орудий производства равносильно развитию определенной совокупности способностей…»[722] Человек живет в мире общественных предметов, в которых воплощены человеческие способности, сформировавшиеся в процессе развития общественно-исторической практики. Мир этот стоит перед каждым человеком на всем протяжении его онтогенетического развития, он должен присвоить себе заключенные в этом мире общественных предметов психические свойства и способности.

309

В положении Маркса о том, что присвоение определенной совокупности орудий производства равносильно развитию определенной совокупности способностей у самих индивидов, усматривается не только общее, но и специальное психологическое значение. Предполагается, что объекты внешнего мира, окружающего человека, будучи продуктами деятельности людей, воплощают в себе и их психические свойства и способности. «… Это является возможным именно потому, что эти свойства и способности приобретают объективную предметную форму»[723].

Следовательно, психическое имеет разные формы своего существования – в человеке и в материальных и идеальных объективных продуктах человеческой деятельности. Совершая по отношению к этим продуктам деятельность, адекватную той, в которой они были созданы, человек «присваивает» заключенное в них и хранимое во вне психическое. «…Специфический процесс овладения («присвоения». – К. Маркс)осуществляется в процессе деятельности человека по отношению к предметам и явлениям окружающего мира, воплощающим достижения исторического развития способностей людей»[724]. Процесс присвоения, усвоения или овладения и рассматривается в качестве того общего принципа психического развития человека, который обеспечивает социальную детерминацию психики. «…Только в результате этого, всегда активного процесса индивид способен выразить в себе истинно человеческую природу – те свойства и способности, которые представляют собой продукт общественно-исторического развития человека»[725].

Механизм процесса присвоения усматривается в интериоризации, посредством которой и происходит присвоение социальных исторически сложившихся видов и форм деятельности и преобразование их во внутренние психические процессы. Следовательно, процесс присвоения состоит во-первых, в осуществлении деятельности, адекватной той, которая воплощена в присваиваемом продукте и, во-вторых, в том, что деятельность строится извне теми, кто обучает ей. С этой точки зрения как процесс присвоения рассматриваются все психические процессы. В свете этого требования определяются процессы восприятия и мышления[726].

Присвоение характеризуется как «процесс воспроизведения индивидом способностей, приобретенных видом homo sapiens

310

в период его общественно-исторического развития»[727]. Индивид «становится человеком лишь в результате процесса присвоения им человеческой действительности»[728]. Начиная с того времени, когда биологически окончательно сложился современный тип людей, «достижения в развитии психических способностей людей закреплялись и передавались от поколения к поколению в особой форме, а именно в форме внешне предметной, экзотерической»[729]. «Развитие, формирование психических функций и способностей, свойственных человеку как общественному существу, происходят в форме, существующей только в обществе, – в форме процесса усвоения, овладения опытом предшествующих поколений»[730].

Таким образом, различается и противопоставляется генезис психического у человека и у животных. В животном мире онтогенетическое развитие организмов, которое совершается в процессе их взаимодействия со средой, есть реализация их видовых свойств. Человек реализует достижения общественно-исторического развития в форме, которая коренным образом отличается от биологической формы. Согласно А.Н. Леонтьеву, общественно-историческое развитие снимает действие биологических законов и законы общественно-исторические распространяются как на развитие общества, так и на развитие индивидов, образующих это общество. В обществе возникает особая форма передачи достижений предшествующих поколений последующим – достижения воплощаются в материальных и идеальных продуктах человеческой деятельности, специфически человеческие психические способности развиваются путем овладения каждым человеком этими продуктами. Основной механизм онтогенетического развития и усматривается в том, что «процесс присвоения реализует у человека главную необходимость и главный принцип онтогенетического развития – воспроизведение в свойствах и способностях индивида исторически сложившихся свойств и способностей человеческого вида…»[731]. Из данного положения следует, что главным принципом развития психики является воспроизведение свойств и способностей, воплощенных в предметах, созданных людьми.

Согласно этой концепции развитие человека подчинено только социальным законам: «… возникает эра господства единст-

311

венно социальных законов»[732]. В отличие от эволюции животных развитие человека, будучи также зависимо от внешних условий, не является приспособительным процессом в собственном биологическом значении этого термина. Взаимодействие между человеком и природой опосредствуется, регулируется и контролируется его деятельностью. «При этом средства, способности и умения, необходимые для осуществления деятельности, опосредствующей его связь с природой, он находит в обществе, в том мире, который преобразован общественно-историческим процессом. Чтобы сделать их своими средствами, своими способностями, своими умениями, он должен вступить в отношения к людям и к предметной человеческой действительности»[733].

Соответственно положению о разных принципах онтогенетического развития животных и человека происходит и поиск тех механизмов, которые отличают поведение людей. Два типа совместно действующих механизмов, безусловных и условных рефлексов, обеспечивают поведение животных. Видовой опыт закрепляется в механизмах безусловнорефлекторного, инстинктивного поведения. Складывающийся онтогенетически индивидуальный опыт приспосабливает видовое поведение к изменчивым элементам внешней среды. Человеку присуща новая общественно-историческая форма накопления опыта. Этот опыт представляет собой результат развития многих поколений людей. В этом смысле он видовой, его коренное отличие от опыта животных в том, что он не передается наследственно. Процесс присвоения общественно-исторического опыта и составляет, по выражению А.Н. Леонтьева, «механизм социальной наследственности»[734].

Как специфически человеческий видовой опыт процесс присвоения принципиально отличен от процесса приобретения индивидуального опыта животных. «Этот опыт лежит не в наследственной организации человека, не внутри, а вовне – во внешнем объективном мире, в окружающих человека человеческих предметах и явлениях. Этот мир – мир промышленности, наук и искусств – выражает в себе подлинно человеческую природу, итог ее общественно-исторического преобразования; он и несет в себе человеку – человеческое»[735].

Приводя известную мысль К- Маркса о том, что предметное бытие промышленности является «чувственно представшей перед нами человеческой психологией»[736], А.Н. Леонтьев полагает, что эта мысль «имеет для научной психологии общее

312

и притом решающее значение»[737]. И значение это в полной мере выступает при рассмотрении процесса труда не со стороны его опредмечивания в продуктах деятельности людей их сил и способностей, а со стороны их присвоения индивидами.

Так трактуются в применении к психологической теории высказанные Марксом в «Экономическо-философских рукописях 1844 г.» мысли о том, что «каждое из … человеческих отношений к миру – зрение, слух, обоняние, вкус, осязание, мышление, созерцание, ощущение, хотение, деятельность, любовь, – словом, все органы его индивидуальности… – являются в своем предметном отношении или в своем отношении к предмету, присвоением последнего, присвоением человеческой действительности»[738].

Важно то заключение, которое делает А.Н. Леонтьев: «Процесс овладения осуществляется в ходе развития реальных отношений субъекта к миру. Отношения же эти зависят не от субъекта, не от его сознания, а определяются теми конкретно-историческими, социальными условиями, в которых он живет, и тем, как складывается в этих условиях его жизнь. Вот почему проблема перспектив психического развития человека и человечества есть прежде всего проблема справедливого и разумного устройства жизни человеческого общества – проблема такого ее устроения, которое дает каждому человеку практическую возможность овладевать достижениями исторического прогресса и творчески участвовать в умножении этих достижений. Таково социалистическое, коммунистическое общество»[739].

Тезис о том, что сознание человека есть общественный продукт и вся его психика социально обусловлена, является исходным и для психологической теории С.Л. Рубинштейна. Но представлению о том, что психическое исчерпывается его выведением из продуктов общественной деятельности, их присвоением, он противопоставляет положение о социальной обусловленности психики через посредство внутренних условий. Это положение – детерминация развития психики внешними причинами через внутренние условия – противостоит теориям, разрывающим взаимосвязь внешних и внутренних условий психического развития: как тем, которые утверждают, что развитие целиком детерминируется внешними условиями и не выявляют внутренней обусловленности этой детерминации, так и тем, ко-

313

торые переносят детерминацию целиком внутрь индивида и признают врожденность психических свойств и способностей.

С этих позиций С.Л. Рубинштейн заостряет критику методологических установок теории интериоризации в отношении подхода к вопросу о социальной обусловленности психики. «Правильное положение о социальной обусловленности человеческого мышления и человеческих способностей перекрывается в теории интериоризации механистическим пониманием этой его социальной детерминации, разрывающим всякую взаимосвязь и взаимообусловленность внешнего и внутреннего, вытравляющим всякую диалектику внешнего и внутреннего, общественного и природного в человеке»[740], – пишет он. И добавляет: «В «опровержение» нашей характеристики теории интериоризации можно как будто возразить, что согласно этой теории интериоризация внешнего опосредствуется деятельностью субъекта по усвоению извне данного. Однако это обстоятельство никак не снимает механистического характера этой трактовки личности и развития ее способностей, поскольку самая деятельность субъекта мыслится как детерминированная только объектом, только извне»[741].

Эти возражения следуют из того понимания проблемы детерминации психического, которое С.Л. Рубинштейн определяет как действие внешних причин через внутренние условия. При таком понимании детерминации психического внешнее и внутреннее включается в единый процесс психического развития. Подверженность тем или иным внешним воздействиям обусловлена внутренними условиями того, на кого оказывается воздействие. В то же время внутренние условия в процессе развития сами непрерывно изменяются, формируясь в зависимости от внешних воздействий, и изменяют условия протекания процесса развития при последующих внешних воздействиях.

Различия в двух подходах к вопросу о социальной обусловленности психики начинаются после того, как признается, что исходной является, детерминация психического извне. При том и при другом подходе не считается возможным признавать достаточными для психического развития только внутренние условия. И конечно, оба эти подхода отвергают начисто идеалистическую концепцию замкнутости психического в себе самом. Речь идет о том, считать ли исходными, необходимыми условия психического развития только внешние его условия (при этом признается, что по мере воздействия внешних причин возникают и развиваются внутренние условия), или же взаимодействие внешнего и внутреннего[742]. Следствием первой

314

концепции является непосредственное выведение психического из объекта, рассматриваемого в качестве носителя психического. В объекте как продукте деятельности людей воплощается их психика, которая затем путем вторичного перевоплощения, «присвоения» становится вновь присущей людям.

Согласно другой концепции носителем психического является только субъект действия, человек. Первостепенное значение здесь приобретает проблема личности. Если психологическая теория трактует детерминацию психики как диалектическое взаимодействие внешнего и внутреннего, центральной становится проблема личности. Следуя единому методологическому замыслу рассматривать явления в их многообразных связях и отношениях, С.Л. Рубинштейн выделяет собственно психологический аспект личности, полагая, что в своих других взаимосвязях она исследуется другими науками. При объяснении любых психических явлений личность выступает как «единая совокупность внутренних условий, через которые преломляются все внешние воздействия»[743]. Такое понимание личности требует изучения внутренних условий как разных психических уровней в их взаимосвязи, предостерегает от смешивания закономерностей психической деятельности разных уровней, диктует необходимость выявления зависимости компонентов личности от различных условий, выявления устойчивого ядра и устойчивых компонентов в ее структуре.

Психология каждой личности включает черты, порожденные природными условиями и общие для всех людей, живущих при определенном общественном строе. Причем эти черты получают свое выражение у каждого человека, преломляясь через его индивидуальные особенности, через историю его жизни. Поэтому целесообразно «различать детерминированность психической деятельности самим фактом общественной жизни (выражающимся прежде всего в наличии у человека речи, обусловливающей самую структуру человеческой психики, человеческого сознания) и зависимость психических явлений от различных форм общественной жизни. Зависимость от самого существования общественной жизни обусловливает черты, общие всем людям, которые выражаются в общих закономерностях психической деятельности человека; зависимость от различных форм общественной жизни обусловливает различные типические характеры эпохи»[744]. Поэтому С.Л. Рубинштейн резко возражал против утверждения, что психическая деятельность в целом вся изменяется с каждым изменением общественного строя, утверждения, из которого следовало противопоставление психической деятельности советского человека психической деятельности человека капиталистического общества.

315

Дискуссия о способностях

Два подхода к решению вопроса о социальной обусловленности психики отчетливо выявились в дискуссии о способностях, которая не была завершена ее основными участниками, подготовившими свой материал к I съезду Общества психологов. В опубликованных к съезду тезисах докладов С.Л. Рубинштейн и А.Н. Леонтьев сформулировали принципиально различные точки зрения на проблему способностей в связи с социальной детерминацией психики. В тезисах докладов В.Н. Мясищева и Г.С. Костюка по проблеме способностей вопрос о детерминации психического не был предметом специального рассмотрения[745]. В.Н. Мясищев отмечал вопрос о единстве в способностях природного и приобретенного как требующий особенного внимания. Г.С. Костюк писал о том, что своего дальнейшего раскрытия требует установленное в советской психологии правильное положение о единстве и различии способностей и задатков как исходных внутренних природных условий, необходимых для их развития. Он же отмечал необходимость конкретнее раскрыть природу одаренности, под которой, по его мнению, следует понимать индивидуальные особенности задатков, природных данных личности, более или менее благоприятствующих формированию ее родовых и индивидуальных свойств и способностей, обусловливающих природную способность к их образованию и развитию. Доклад, с которым А.Н. Леонтьев выступил на съезде, был напечатан в журнале «Вопросы психологии». С.Л. Рубинштейн на съезде не присутствовал из-за болезни, и подготовленный им доклад был опубликован посмертно[746].

Дискуссия о способностях, которая выходила за пределы самой проблемы способностей, превратилась в полемику о том, как понимать и как реализовать в психологической теории основополагающий марксистский тезис о социальной детерминации психики, как понимать психическое развитие. Вновь поднятая проблема психического развития, важнейшая для психологической теории, обнаружила с предельной ясностью пункты расхождения двух подходов к психическому. Проблема способностей оказалась слитой с вопросом о развитии, который рассматривался в связи с социальной обусловленностью психики.

316

С точки зрения одного подхода – теории интериоризации – у человека существует два рода способностей: природные, биологические в своей основе, и специфически человеческие, общественно-исторического происхождения. По отношению к природным способностям проводится различение собственно способностей от задатков. Под задатками понимаются врожденные анатомо-физиологические особенности; под способностями – свойства, онтогенетически развившиеся в самой деятельности в зависимости от внешних условий. Что касается способностей специфически человеческих, то они отличны по своему происхождению и условиям формирования. Эти способности развиваются в процессе присвоения отдельным индивидом продуктов, созданных обществом. История материальной и духовной культуры человечества во внешней предметной форме выражает достижения развития человеческих способностей. «Нужно особенно подчеркнуть, что при этом речь идет о психических способностях людей»[747], – пишет А.Н. Леонтьев. В результате присвоения «воплощенные во внешней форме высшие человеческие способности становятся внутренним достоянием его личности»[748].

Природа конкретных механизмов, составляющих основу способностей, усматривается в том, что «в процессе формирования у человека деятельности, адекватной предметам и явлениям, воплощающим человеческие способности, у него прижизненно формируются также и способные осуществлять эту деятельность функциональные мозговые органы, представляющие собой устойчивые рефлекторные объединения или системы, которым свойственны новые специальные отправления»[749]. Согласно этой концепции формирование в онтогенезе интеллектуальных способностей сводится к «усвоению исторически выработанных операций»[750], в способности проецируются процессы, строящиеся «извне».

Трактовка марксовского понятия присвоения, развитая А.Н. Леонтьевым и примененная им к проблеме способностей, вызвала возражения С.Л. Рубинштейна. Обращаясь к трудам К. Маркса, сопоставляя его ранние и поздние произведения, С.Л. Рубинштейн приходит к выводу, что идеи, которые Маркс связывает с понятием присвоения, никак нельзя отождествить с присвоением как генезисом психического[751].

317

С.Л. Рубинштейн возражает против применения этого понятия к генезису психического, потому что этот термин встречается в самых ранних работах Маркса, когда им не были до конца преодолены фейербаховские представления о взаимоотношении человека и природы. Поскольку Маркс преодолевает представления Фейербаха об абстрактном природном человеке и приближается к пониманию его как конкретного общественно-исторического существа, постольку понятие «отчуждение» он связывает с частной собственностью, при господстве которой продукт человеческого труда становится чужой собственностью. А понятие «присвоение» связывается с упразднением частной собственности, с установлением коммунизма и общественной собственности. К такой трактовке Маркс приходит уже в «Немецкой идеологии». Вслед за известными словами о том, что «… присвоение определенной совокупности орудий производства равносильно развитию определенной совокупности способностей», Маркс пишет: «Только современные пролетарии, совершенно оторванные от самодеятельности, в состоянии добиться своей полной, уже не ограниченной самодеятельности, которая заключается в присвоении совокупности производительных сил и в вытекающем отсюда развитии совокупности способностей». И тут же поясняет: «При всех прошлых присвоениях масса индивидов оставалась подчиненной какому-нибудь единственному орудию производства; при пролетарском присвоении масса орудий производства должна быть подчинена каждому индивиду, а собственность – всем индивидам. Современное универсальное общение не может быть подчинено индивиду никаким иным путем, как только тем, что оно будет подчинено всем им вместе»[752].

Из приведенных высказываний Маркса С.Л. Рубинштейн делает вывод: «Основная мысль Маркса, таким образом, ясна: только в результате пролетарской революции – упразднения частной собственности и установления общественной собственности на орудия производства, может произойти такое «присвоение» орудий производства, которое явится «равносильным» развитию определенной совокупности способностей у самих индивидов»… «Таким образом, – продолжает С.Л. Рубинштейн, – ссылка на присвоение у Маркса никак не может служить обоснованием концепции, согласно которой формирование способностей заключается в усвоении операций, потому уже, что здесь идет речь совсем о другом круге идей, которые никак нельзя смешивать или отождествлять. Одно дело «присвоение», заключающееся в упразднении частной собственности и установлении коммунизма, и совсем другое дело – усвоение отложившихся в предмете операций, из которого якобы и возникают способности. Эта последняя концепция должна выступать на свой соб-

318

ственный страх и риск и быть испытана в собственной состоятельности»[753].

Несомненное положение о том, что в продуктах труда, в знаниях, в культуре действительно воплощаются результаты человеческой деятельности и обязательной ее составляющей – психической деятельности, требует исследования зависимости от них психического развития. Однако С.Л. Рубинштейн считает недостаточным выяснение односторонней зависимости психического развития людей от внешних продуктов их деятельности, полагая, что при рассмотрении взаимодействия человека и предметного мира нельзя ограничиться только сферой усвоения вне сферы производства. Способности людей, утверждает он, формируются не только в процессе усвоения продуктов, созданных человеком в процессе исторического развития, но также и в процессе их создания: «процесс… создания человеком предметного мира – это и есть вместе с тем развитие им своей собственной природы»[754]. С.Л. Рубинштейн считает необходимым различать овладение знаниями, умениями от развития способностей. «Развитие человека в отличие от накопления «опыта», овладения знаниями, умениями, навыками – это и есть развитие его способностей, а развитие способностей человека – это и есть то, что представляет собой развитие как таковое в отличие от накопления знаний и умений»[755].

По мнению С.Л. Рубинштейна, «связать проблему способностей с вопросом о развитии – значит, по существу, определить свой подход к центральному вопросу о детерминации способностей», а это значит «признать, е одной стороны, что способности не могут быть просто насаждены извне, что в индивиде должны существовать предпосылки, внутренние условия для их органического роста и, с другой стороны, что они не предопределены, не даны в готовом виде до и вне всякого развития»[756]. Необходимо «исходить из взаимосвязи и взаимозависимости внутреннего развития самих людей, их собственной природы, их способностей и внешних объективированных продуктов их деятельности»[757].

Так встает общая проблема соотношения природного и социального в человеке. Развитие общественной способности, воплощенной в продукте труда, не отменяет, а ставит проблему развития таких психических качеств у индивида, которые бы давали ему возможность сделать воплощенную в продукте способность достоянием индивида. Факт воплощения человеческих способностей в продуктах труда, знаниях, культуре еще не оз-

319

начает, что эти способности становятся достоянием каждого индивида. «Развитие способностей людей совершается в процессе создания и освоения ими продуктов исторического развития человеческой деятельности, но развитие способностей не есть их усвоение, усвоение готовых продуктов; способности не проецируются в человека из вещей, а развиваются в нем в процессе его взаимодействия с вещами и предметами, продуктами исторического развития»[758].

Из факта существования продуктов человеческой культуры, операций, умений никак не удается вывести различное развитие способностей у разных индивидов. Конечно, развитие способностей индивида осуществляется в процессе усвоения продуктов, созданных человечеством, но это еще не означает, что оно сводится к усвоению, что в индивидах нет ничего, в силу чего обучение у одних идет успешнее, чем у других.

Возражая против того, что в способности проецируются процессы, строящиеся «извне», С.Л. Рубинштейн пишет, что при таком представлении «игнорируется исходная общая зависимость обучения от обучаемости, от предпосылок, лежащих в субъекте обучения; похвальное стремление не упустить обратные связи – безусловно действительно существующие и важные – заслоняет у сторонников этой теории способность видеть прямые, исходные зависимости. Все как будто идет только от объекта, извне и лишь интериоризация внешнего заполняет внутреннюю пустоту… Первоначально – по логике этой концепции – обучение не имеет никаких исходных внутренних предпосылок в индивиде; обучение только условие образования способностей; само оно никак ими не обусловлено; способности – только продукт обучения; они не фигурируют вовсе в числе его исходных предпосылок»[759].

Согласно другой системе взглядов, – пишет С.Л. Рубинштейн, – «в процессе обучения и усвоения способности развиваются и специфицируются, но в неразвитой и общей форме – они образуют и исходные предпосылки обучения и усвоения. На самом деле надо говорить не только о способностях как продуктах освоения предметов деятельности, но и о самих этих предметах как продуктах исторического развития способностей, т. е., отказавшись от утверждения об односторонней зависимости развития людей и их способностей от внешних продуктов их деятельности, исходить из взаимосвязи и взаимозависимости внутреннего развития самих людей, их собственной природы, их способностей и внешних объективированных продуктов их деятельности. Создание этих последних имеет как своим следствием, так и своим условием изменение природы людей, их способностей. Человек и предметный мир должны быть рассмотрены

320

в их взаимодействии, и рассмотрение их взаимодействия не может быть ограничено только сферой усвоения, вовсе вне сферы производства»[760].

Понимая под способностями свойства человека, делающие его пригодным к выполнению какой-либо определенной деятельности, можно выделить в их строении два компонента: способы действия как систему соответствующих общественно выработанных операций, и психические процессы, которыми эти действия или операции регулируются. Ядром способностей будет качество функционирования тех психических процессов, которые регулируют операции, а не усвоенная автоматизированная операция. Условием успешности протекания процессов психической регуляции является анализ и обобщение человеком тех отношений, в которых реализуется операция.

Различие двух линий, представленных в психологической теории, в полной мере проявляется в отношении к двум указанным компонентам способностей. Для одной – задача развития способностей заключается в изучении и отработке необходимых операций, позволяющих наиболее эффективно усваивать внешнее. Для другой – главная задача состоит в исследовании и формировании качеств психических процессов, которые обеспечивают наиболее высокий уровень регулировки и функционирования нужных операций, отработка которых является обязательной, но не исчерпывает развитие способностей.

Дискуссия о способностях оборвалась смертью С.Л. Рубинштейна. Теоретические проблемы, поднятые в этой дискуссии: о социальной обусловленности психики человека, о соотношении природного и социального в его психике, о взаимоотношении общественного и индивидуального сознаний, все они являются актуальными проблемами современной науки, составляя предмет новых исследований и дискуссий.

Проблема взаимоотношения природного и социального вызывает в последнее время много споров в разных науках, изучающих человека. В психологии она связана с вопросами детерминации психики, индивидуальных различий людей и наследственных предпосылок психического развития, с задачами формирования личности. Проблема эта составляет предмет комплексных исследований, объединяемых общей целью познания человека.

Учение А.Н. Леонтьева о процессе присвоения определило один из подходов к проблеме взаимоотношения природного и социального. Преемственность этого подхода с идеями Л.С. Вы-

321

готского выражается в том, что удерживается свойственное культурно-исторической теории исходное разделение и противопоставление в психическом развитии человека двух рядов – биологического и социального, природных данных человека и внешней социальной обусловленности его психического развития.

В культурно-исторической теории социализация психики, включение «культурных» детерминант относилось к периоду школьного обучения. Теперь происходит отнесение социализации все к более раннему периоду. Но тем острее формулируется проблема. Вопрос ставится об «очеловечивании» новорожденного ребенка. Новорожденный ребенок оказывается существом, которому предстоит подвергнуться гоминизации. Усвоение общественно-исторического опыта представляет собой «процесс очеловечивания психики ребенка»[761], или ее гоминизации[762].

Проблема взаимоотношения биологического и социального решается в пользу «господства единственно социальных законов», которые оттесняют биологическое к моменту рождения ребенка. Человеку человеческое несет механизм социальной наследственности. «…То, что на уровне животных достигается действием биологической наследственности, то у человека достигается посредством усвоения – процесса, который представляет собой процесс очеловечивания психики ребенка»[763], – пишет А.Н. Леонтьев. В этом он согласен с французскими психологами, в частности с Пьероном, который считает, что ребенку еще нужно научиться быть человеком.

Эту мысль подчеркнул А.Н. Леонтьев, выступая на симпозиуме по проблеме личности: «…Только присваивая человеческую действительность, человек становится человеком»[764]. Тезис об очеловечивании психики ребенка вызвал возражения участников симпозиума[765]. Так, например, А.В. Брушлинский отмечал: «Очеловечить можно лишь то, что изначально ни в какой степени не является человеческим. Следовательно, необходимость гоминизации означает, что новорожденный ребенок даже в минимальной степени не является еще человеком (оставаясь, по-видимому, животным или полуживотным)… Само исходное деление психических свойств человека на специфически человеческие и чисто биологические вообще выводит последние за пределы человеческого, превращая их в нечто животное: связь и преемственность между ними в ходе развития ребенка попросту невозможны». Возвращаясь к дискуссии о способностях, А.В. Бру-

322

шлинский приходит к выводу: «… Вся суть дискуссии о способностях может быть выражена следующей альтернативой: или признание исходных внутренних, в частности наследственных, предпосылок психического развития индивида (всегда, конечно, взаимодействующих с внешними условиями), или же отрицание, исчезновение психической реальности. И тогда нельзя не считать доказанным, что исходные внутренние (наследственные и др.) условия играют существенную, специфическую – но не фатальную – роль непосредственно в развитии способностей, а, следовательно, и в развитии всей личности»[766].

Разделение и противопоставление биологического и социального проявляется в различении понятий природных способностей и специфически человеческих. Первое понятие охватывает филогенетически сложившиеся, наследственно закрепленные свойства организма, выражающие природу его вида; второе – свойства, выражающие человеческую природу; эти свойства передаются путем прижизненного овладения людьми достижениями предшествующих поколений.

Детерминация психического развития внешними условиями без учета внутренних, изначально присущих, условий снимает вопрос о диалектике индивидуального и общественного в этом развитии. Признание того, что социальная обусловленность психики решается утверждением ее возникновения в процессе общественной деятельности, ведет к признанию однозначной заданности индивидуальности самим фактом существования культуры, к тому, что социальное отменяет индивидуальное. В этом случае социальное понимается как внешнее, а индивидуальное сознание оказывается проекцией содержания, заключенного в продуктах духовной культуры, или проекцией психических свойств и способностей людей, заключенных в предметах, представляющих продукт человеческого труда, поскольку в процессе труда «происходит опредмечивание также и тех представлений, которые побуждают, направляют и регулируют деятельность субъекта»[767]. Вопрос о соотношении общественного и индивидуального сознания переносится в плоскость успешности организации процесса усвоения, так как результат усвоения и выступает непосредственно сразу, в качестве психического развития[768].

323

Иной взгляд на соотношение биологического и социального высказал С.Л. Рубинштейн в соответствии с принятой им концепцией детерминации психики. Принципиальное отличие развития человека от развития животных он также связывает с тем, что результаты человеческой деятельности откладываются в виде объективированных продуктов, обусловливающих преемственность исторического развития человечества и опосредующих индивидуальное развитие. Вся суть дела в том, как понимать самое развитие. Возникновение новых сфер бытия (бытия человека) и новых закономерностей общественного развития не отменяет действия закономерностей нижележащих природных сфер бытия. Общественное развитие человека не отменяет природных закономерностей его психического развития. Признание положения о том, что биологическая видовая эволюция человека завершена, вовсе не означает того, что органические условия не играют никакой роли в развитии человека. Речь может идти только о том, что эти условия остаются неизменными. В то же время историческое развитие не снимает значения природных, органических условий в индивидуальном развитии каждого человека.

Внешние и внутренние условия взаимодействуют на всем протяжении психического развития начиная с рождения ребенка. В состав внутренних условий развития ребенка изначально входит общая чувствительность (способность к ощущениям, восприятиям), в которую включаются и безусловнорефлекторные компоненты и, в частности, наследственные и врожденные задатки[769].

Взаимосвязь внешнего и внутреннего, понятая как действие внешних причин через посредство внутренних условий, снимает в проблеме развития противопоставление внешней социальной обусловленности и внутреннего спонтанного развития, позволяет преодолеть дуализм биологического и социального, представить, что социальное не просто надстраивается над биологическим, а является самой природой человека, так как сама природа человека есть продукт истории. Произведенное так соотнесение внешних причин и внутренних условий выводит психологическую теорию из тех конфликтов, которые возникали и в поведенческих теориях, и в теориях, отдававших первенство спонтанным природным силам развивающегося организма, и в тех теориях, в которых на смену спонтанного органического развития первых лет жизни ребенка приходят извне внесенные законы социальной обусловленности.

324

При решении проблемы социальной детерминации психики на основе взаимосвязи внешнего и внутреннего на первый план выступает диалектика индивидуального и общественного в психическом развитии человека. Утверждение социальной детерминации заключается не в отрицании социальным индивидуального, а в выявлении социальной обусловленности индивидуального психического развития. От общества человек получает те знания, которые выработало человечество, но каждый акт освоения предполагает определенные внутренние условия для их освоения и ведет к созданию внутренних условий для освоения дальнейших знаний и умений.

Проблему социальной обусловленности психики человека С.Л. Рубинштейн вводит в более широкую проблему о месте человека в мире. Постановка проблемы субъекта в психологическом плане в «Бытии и сознании» приводит его к рассмотрению человека в качестве не только субъекта сознания, но и субъекта действия, вносящего в мир объективные изменения. В его последнем труде «Человек и мир»[770] центральным является анализ всех объективных последствий, которые вносит в бытие факт существования человечества и человека как члена общества, как субъекта сознания и действия. Вещи, природа, человеческие отношения выступают в своем человеческом, прежде всего общественном смысле и значении. Главным для С.Л. Рубинштейна является понятие процесса жизни, которое дает возможность диалектически рассмотреть объективные общественные связи и отношения человека, показать, как эти связи раскрываются, преломляясь через внутренние закономерности субъекта, через систему его субъективных отношений. Сознание регулирует действия не только в соответствии с ходом познания, но выступает как отношение, мировоззрение, убеждение и в этом своем качестве, столь же важном, опосредствует действие внешних условий, определяет конечный эффект их воздействия. Таким образом, ведущим звеном психологического изучения вопроса о социальной обусловленности психики человека становится проблема личности, вводящая в психологическое исследование человека как реального общественного индивида.

В последнее десятилетие в психологии развивается мысль о применении к проблеме взаимодействия социального и биологического в личности структурного подхода. К.К. Платонов, разрабатывая концепцию динамической функциональной структуры личности, выделяет в ней четыре основные подструктуры, иерархически связанные и по их генезису, и по видам их фор-

325

мирования[771]. Первой, опирающейся на остальные, является социально обусловленная подструктура направленности, формируемая путем воспитания. Вторая – подструктура опыта – формируется путем обучения. Третья – индивидуальные особенности психических процессов как форм отражения – формируется путем упражнения. Четвертая – биологически обусловленные типологические особенности – формируется путем тренировки. Характер и способности рассматриваются как общие качества личности, не рядоположные с этими четырьмя подструктурами, а наложенные на них и включающие в свои структуры элементы этих же четырех подструктур. В то же время человек как целое, по мнению К.К. Платонова, имеет только две подструктуры – организма и личности. Четыре подструктуры, согласно данной концепции, находятся в иерархической взаимосвязи. Таким образом, высшая социально обусловленная подструктура в своей основе имеет биологически обусловленные типологические особенности.

Природные свойства вводят в структуру личности Б.Г. Ананьев, В.Н. Мясищев, А.Г. Ковалев, предлагая разные варианты структуры личности. В.Н. Мясищев единство личности характеризует направленностью, уровнем развития, структурой личности и динамикой нервно-психической реактивности. В комплексных исследованиях личности, проводимых под руководством Б.Г. Ананьева, анализ многих компонентов развития личности и способов взаимосвязи между ними дал возможность выяснить некоторые отношения характерологических черт, интеллекта и различных психомоторных, нейродинамических и вегетативно-биохимических характеристик. «Установлено, что в любом из факторов, определяющих структуру личности, обнаруживаются корреляционные плеяды, сложно-ветвящиеся цепи связей между отношениями и свойствами личности, интеллектуальными и другими психическими функциями, соматическими и нейродинамическими особенностями человека… Определяющим и ведущим началом в этой структуре, доминантными структурными единицами личности, являются социальные качества, сформированные на основе статуса, социальных функций и опыта фактической деятельности человека»[772].

Проблема соотношения социального и биологического в психическом развитии человека ставится в современной психологии и направлением, обладающим в настоящее время многочисленными экспериментальными фактами и значительными

326

теоретическими обобщениями о связи психического с физиологическим в области индивидуальных различий людей. Исследования школы Б.М. Теплова показали всю сложность взаимосвязи и взаимодействия свойств нервной системы и индивидуальных особенностей человека. Научные факты экспериментальных исследований Б.М. Теплова и его сотрудников дают основание для выводов о значении природных условий развития психики. Данные эти заставили Б.М. Теплова восстать против тенденций «антибиологизма», которые он усматривал в современной психологической науке, протестовать против попыток снятия природного социальным[773].

О роли природных качеств в развитии личности свидетельствуют и факты, полученные в исследованиях В.С. Мерлина и его сотрудников, которые показали, что свойства нервной системы составляют природную основу личности[774]. Экспериментальные материалы позволяют В.С. Мерлину сделать заключение о том, что, «хотя свойства индивидуума приобретаются и изменяются на протяжении всей жизни, но в силу врожденности некоторых психических свойств уже с момента рождения человек является психическим индивидуумом»[775]. Он подчеркивает, что социализацию свойств индивида следует понимать как использование и регуляцию их для осуществления социально-типичных отношений личности, для достижения социально значимых целей и задач деятельности.

Анализируя роль биологического и социального в онтогенезе человеческой психики, Г.С. Костюк пишет: «При исследовании онтогенеза человека без обращения к биологии обойтись нельзя. Онтогенетическое развитие человека – целостный процесс, выражающийся в различных формах (морфологической, физиологической, психической, социальной). Созревание организма – это генотипически обусловленное становление его морфологических и физиологических признаков и свойств. Как естественное существо человек включен в биологическую, видовую систему, определяющую формы его физического развития, не заканчивающегося с его рождением, а продолжающегося до наступления зрелости организма. Он рождается с наследственно обусловленными органическими потребностями, имеющими свою нейрогуморальную основу, безусловнорефлекторными мозговыми структурами, регулирующими функции его вну-

327

тренних органов, первоначальные отношения к окружающей среде, и естественными возможностями выработки новых способов регуляции поведения. Последние формируются по мере того, как развивающийся индивид включается в социальную систему человеческих отношений»[776]. Врожденные безусловно-рефлекторные структуры, указывает Г.С. Костюк, включаются в образование и функционирование кортикальных условно-рефлекторных механизмов, лежащих в основе вырабатываемых у человека психических функций и свойств, хотя не определяют их состава, содержания и структуры. Последнее определяется общественными условиями жизни ребенка, а потому и онтогенез психики человека приобретает конкретно-исторический характер. Ребенок рождается естественным существом, потенциально способным к превращению в общественное существо, «созревание нервной системы открывает новые возможности развития, которые реализуются в условиях взаимодействия индивида с окружающим миром, усвоения им ценностей, созданных обществом. Соотношение врожденного и приобретенного в образующихся у индивида психических свойствах изменяется при переходе от низших к высшим уровням их развития, от более простых к более сложным свойствам»[777].

Г.С. Костюк, разбирая вопрос о социализации ребенка, опирается на утвердившееся в советской психологии с 40-х гг. положение о том, что ребенок развивается, воспитываясь и обучаясь. Определяющая роль обучения и воспитания в развитии психики ребенка имеет принципиальное значение для понимания детерминации этого процесса. И с этих позиций преодолеваются те концепции, в которых психическое развитие и учение выступают как раздельные процессы, внутренне не связанные между собой. Во-первых, взгляды тех, кто усматривает источники будущих психических свойств ребенка в его природе и только в ней и, во-вторых, взгляды тех, кто в становлении психики ребенка видит только усвоение им социального опыта, формирование взрослыми психики ребенка[778].

Вопрос о соотношении биологического и социального, о наследственных предпосылках психического развития человека оказался одним из центральных теоретических вопросов на симпозиуме по проблемам личности в 1970 г.[779] О соотношении наследственного и приобретенного в психическом развитии современного человека, о взаимосвязи психического и физиологического в наследственных предпосылках идет речь в дискус-

328

сии на страницах журналов «Вопросы философии» и «Природа» представителей разных научных дисциплин, изучающих человека[780].

Проблема взаимоотношения природного и социального в современном ее состоянии, возбуждая все новые споры, сосредоточивает силы представителей разных наук о человеке и эта разносторонность, включающая борьбу противоречивых взглядов, направляет и движет новые научные поиски.

Изучение философских проблем в историческом развитии советской психологии показывает то главное, решающее значение, которое приобретает в методологии науки диалектический материализм, поскольку он открывает возможность создания теории, вбирающей все знания об объекте научного исследования в их действительной связи. Решение философских проблем на основе диалектического материализма, на основе единых методологических принципов, позволяет исследовать многообразные качества, свойства психики людей, изучить ее детерминацию и направить силы психологов на достижение главной цели – активного участия в решении задач коммунистического строительства и прежде всего в воспитании всесторонне развитого человека коммунистического общества.

329

Именной указатель

Абульханова-Славская К.А. 272, 307.

См. также Славская К.А.

Авраменко А.М. 214

Адоратский В.В. 90, 91, 94

Акимов Н.Е. 118

Амосов Н.М. 297

Ананьев Б.Г. 28, 68, 69, 108, 117, 119, 120, 168-170, 195, 205, 209, 272, 282, 283, 285, 236, 325

Анастази А. 245, 326

Анохин П.К. 116, 185, 186, 233, 239, 274

Ансон К.К. 118

Антонов Н.П. 215, 216

Анцыферова Л.И. 168, 264

Аркин Е.А. 97

Артемов В.А. 12, 81, 89

Архипов В.М. 213

Арямов И.А. 55, 97

Асеев В.Г. 114

Аснин В.И. 165

Асратян Э.А. 233, 236, 243

Балонов Л.Я. 214

Баммель Г.К. 27

Басов М.Я. 14, 22, 103-105, 111, 113, 122, 155

Бассин Ф.В. 177, 179, 242-244, 276

Белинский В.Г. 209

Беляев Б.В. 28, 69, 70, 81, 215

Бернштейн Н.А. 116, 185, 186, 234, 235, 238-242, 244, 274

Бехтерев В.М. 7, 10, 12-15, 18, 27, 28, 34, 35, 39-43, 52, 54, 59, 60, 67, 68, 71, 74-77, 83, 84-89, 169, 170

Бирюков Д.А. 233, 236

Блонский П.П. 11, 14, 15, 16-18, 22, 31-33, 45-48, 78, 79, 81, 95, 97-99, 107, 111, 113, 121-130, 155, 170

Богданов А.А. 23, 94

Богословский А.Н. 118

Бодалев А.А. 307

Божович Л.И. 114, 149

Бойко Е.И. 226

Бонгард М.М. 297

Боричевский И.А. 24

Боровский В.М. 13, 14, 16, 29, 44, 71

Бочоришвили А.Т. 236

Бронштейн А.И. 169

Брушлинский А.В. 140-142, 149, 286, 297, 300, 313, 321, 322

Быков 13, 192

Быховский Б. 17, 56

Бюлер К. 16, 151

Вагнер В.А. 7

Варшава Б.Е. 146

Варьяш А.И. 17, 90, 91, 94

Введенский А.И. 8, 10

Введенский Н.Е. 115

Веденов А.В. 29

Веккер Л.М. 170, 282, 294-296

Великовский М. 47

Венгер Л.А. 282-285

Войтонис Н.Ю. 116

Волков И.И. 118

Воронин Л.Г. 237

Вундт В. 39

Выготский Л.С. 13, 14, 17, 18, 19, 22, 54, 58-67, 71, 72, 75, 94, 106, 107, 109, 111, 112, 113, 120-124, 128-152, 154, 161-165, 250-252, 256, 257, 261, 285, 303, 308, 320

Вяземский Н.М. 214

Газри Э. 63

Гальперин П.Я. 149, 195, 250, 251, 254-261, 264, 285-288, 293

Гегель Г.В.Ф. 26, 125

Геллерштейн С.Г. 17, 20, 75, 109

Георгиев Ф.И. 118

Герцен А.И. 117, 118, 151, 170, 189, 209

Гиппенрейтер Ю.Б. 231

Гращенков Н.И. 211, 234

Грот Н.Я. 8

Гурьянов Е.В. 118

330

Давыдов В.В. 149, 256, 261

Деборин А.М. 25, 26, 70

Дедов К.М. 215

Декарт Р. 52, 200, 207

Джемс У. 64-66

Джемсон Л. 45

Дицген И. 33

Добрынин Н.Ф. 12, 14, 18, 48, 118,

195

Додонова А.А. 118

Донской Д.Д. 243

Драпкина С.Е. 209

Дубровский А.И. 15

Енчмен Э. 16, 23

Ерошкин И.Г. 204

Жинкин Н.И. 226

Залкинд А.Б. 17, 28, 95, 100-102

Залужный А.С. 100

Занков Л.В. 118, 149

Запорожец А.В. 120, 149, 165, 194, 237, 251, 273, 282-285

Зинченко В.П. 282-285

Зинченко П.И. 170, 171

Иванова И.И. 114

Иванов-Смоленский А.Г. 53, 54, 55, 210-212, 226, 227

Каганов В.М. 205, 209, 233, 236

Кальсин Ф.Ф. 214

Каммари М.А. 205

Карев Н.А. 25

Кауфман Д.А. 214

Кекчеев К.X. 169

Кёлер В. 116, 172

Климов Е.А. 230

Ковалев А.Г. 195, 325

Ковалевский П.И. 7

Коган Т.В. 29

Колбановский В.Н. 19, 149, 189

Кольцова М.М. 211, 212

Комм А.Г. 170

Корнилов К.Н. 11-16, 18, 19, 22, 28, 29, 31-33, 35-39, 47, 52, 54, 70, 71, 79, 95, 118, 155, 184, 195

Корсаков С.С. 7, 214

Костюк Г.С. 184, 194, 217, 249, 315, 326, 327

Котелова Ю.В. 141

Коффка К. 16, 151

Кравков С.В. 14, 18, 48, 169

Крамер В.В. 12

Красильщикова Д.И. 170

Крупская Н.К. 21

Кудрина Л.А. 20

Кузьмин Е.С. 198

Куразов И.Ф. 15, 55, 68, 69

331

Курманов Н.Ф. 15*

Купалов П.С. 233

Ладыгина-Котс Н.Н. 116

Лазурский А.Ф. 7, 103

Ланге Н.Н. 7

Лапшин И.И. 8

Латаш Л.П. 234

Левитов Н.Д. 118

Ленин В.И. 8, 9, 25, 27, 30, 70, 76, 190, 204, 210, 250

Ленц А.К. 55

Леонов М.А. 205

Леонтьев А.Н. 108, 114, 120, 140, 141, 148-150, 160, 161, 165, 166, 168, 193, 195, 196, 199, 200, 204, 205, 231-233, 248, 250-255, 261, 264, 278, 302, 303, 308-312, 315, 316, 320-322

Лесгафт П.Ф. 7

Личко А.Е. 214

Ломов Б.Ф. 170, 195, 202, 244, 282, 283

Лопатин Л.М. 8, 10, 71

Лосский Н.О. 8, 10

Луков Г.Д. 165

Луппол И.К. 25

Лурия А.Р. 13, 15, 17, 56, 57, 114, 120, 130, 131, 149, 150, 195, 232, 233, 251

Люблинская А.А. 293

Майоров Ф.П. 212

Макаренко А.С. 114, 115

Маркс К. 18, 26, 27, 33, 92, 107, 137, 151, 153-157, 161, 174, 260, 263, 264, 308, 309, 311, 312, 316, 317, 322, 323

Матюшкин А.М. 290

Менчинская Н.А. 118, 263, 264, 293

Мерлин В.С. 103, 113, 195, 230, 326

Медведев Н.В. 214

Минин С. 23

Михайлов Ф.Т. 244

Моложавый С.С. 100, 102

Музылев Ф.И. 118

Мясищев В.Н. 195, 315, 325

Напалков А.В. 297

Натадзе Р.Г. 177, 194

Небылицын В.Д. 227, 228

Нечаев А.П. 12, 13

Овчинникова О.В. 231

Орлов В.В. 215, 216

Орфеев Ю.В. 297

Осипова В.Н. 68

Павлов И.П. 7, 9, 15, 18, 40, 46-48, 50-55, 60, 63, 74-76, 92, 93, 105, 115, 116, 134, 191-193, 207-212, 214, 215, 217, 219, 221, 222, 228, 229, 233, 234, 237, 240, 243, 248, 273

Палей И.М. 325

Панов Д.Ю. 233

Пантина Н.С. 256

Парыгин Б.Д. 198

Пашковская Е.И. 141

Петровский А.В. 6, 11, 19, 21, 29, 53, 55, 58, ПО, 113, 119, 149, 195, 202

Петрушевский С.А. 215

Платонов К.К. 324, 325

Плеханов Г.В. 25, 33, 70

Поршнев Б.Ф. 158

Прангишвили А.С. 177, 194, 274-277

Пушкин В.Н. 300, 302

Пьерон А. 321

Разенков И.П. 13

Размыслов П.И. 118

Рейснер М.А. 14, 56, 83, 90-94

Репкин В.В. 231

Репкина Г.В. 231

Рогинский Г.З. 116

Розанов И. 109

Рубинштейн С.Л. 5, 107, 108, 112, 116, 117-120, 151, 153-159, 162-164, 167, 169, 172-174, 176, 183-186, 190, 192, 194-196, 203-208, 218-220, 222-224, 249, 250, 262-272, 274, 279-282, 284, 286, 288-292, 298, 303, 312-320, 323, 324

Рузская А.Г. 282-285

Рыбников Н.А. 118

Савич В.В. 55

Самарин Ю.А. 293

Сапир И.Д. 28

Сарабьянов В.Н. 24

Сахаров Л.С. 140, 141

Селиванов В.И. 195

Сеченов И.М. 5, 7, 8, 42, 46, 48-54, 63, 74, 76, 206, 207, 209, 221, 222, 225, 240-242, 267

Скворцов-Степанов И.И. 24, см. также Степанов И.И.

Славская К.А. 263, 286, 290, 291,

см. также Абульханова-Славская

Случевский И.Ф. 214, 215

Смирнов А.А. 11, 13, 108, 114, 118, 119, 168, 170, 171, 184, 193, 194, 217, 247, 248, 270

Соколов А.Н. 224

Соколов Е.Н. 226

Сорохтин Г.Н. 69

Спиноза Б. 25

Степанов И.И. 24, 25, см. также Скворцов-Степанов И.И.

Струминский В.Я. 15, 16

Таланкин А.А. 29, 76

Талызина Н.Ф. 255, 256

Теплов Б.М. 11, 13, 39, 45, 108, 118-120, 168, 169, 173-176, 184, 192, 194, 202, 205, 209, 217-219, 226-230, 233, 245, 247, 326

Тихомиров О.К. 149, 200, 291, 300, 301

Токарский А.А. 7

Трауготт Н.Н. 214

Тих Н.А. 116

Узнадзе Д.Н. 77, 120, 176-183, 194, 273-276

Уотсон Д. 16, 127

Ухтомский А.А. 7, 13, 18, 115

Фейгенберг И.М. 234

Фейербах Л. 33, 317

Фингерт Б.А. 17, 74, 75

Франк С.М. 8, 10

Франкфурт Ю.В. 15, 16, 33

Фрейд З. 16, 17, 55-58, 91, 179

Фридман Б.Д. 17, 56, 58

Хромов Н.А. 215

Челпанов Г.И. 8, 10-12, 14, 16, 32-34, 45, 52, 71, 74, 75, 80, 81

Чернаков Е. 204

Чернышевский Н.Г. 5, 209

Чуприкова Н.И. 226

Чучмарев З.И. 12

Чхартишвили Ш.Н. 275, 277

Шардаков М.Н. 170

Шварц Л.М. 118, 119

Шеварев П.А. 118

Шемякин Ф.Н. 29, 119

Шеррингтон Ч. 236

Ширвиндт М. 17, 75

Шиф Ж.И. 140, 142

Шифман Л.А. 169

Шнирман А.Л. 68, 74

Шорохова Е.В. 196, 213, 216, 233, 236, 240, 241, 305, 306

Шпильрейн И.Н. 20, 21, 29, 108, 109

Штерн В. 21

Элиава Н.Л. 177

Эльконин Д.Б. 149, 251, 256

Энгельс Ф. 25-27, 33, 90, 92, 157, 260, 270, 308, 311, 312, 317

Юринец В. 17

Ярмоленко А.В. 170, 282, 283

332

Тематический указатель

Биологическое и социальное в психике человека 81-82, 86-105, 131-134, 244-245, 315-328

Восприятие см. Чувственное познание

Детерминация психики 79-83, 96-105, 203-205; 219, 249-272, 303-308

– и отражение внешнего мира 249-250, 279-286

– и процесс интериоризации 251-264, 281-293

– и процесс присвоения 251-254, 308-312, 316-318

– внешними причинами через посредство внутренних условий 264-272, 312-314, 316-320, 323-324

– и теория установки 272-277

– и рефлекторная теория 206-209, 219-224

– и регуляторная роль психики 268-270

Деятельность человека 103-105, 159-162, 250 и сознание 154-162

– и процесс интериоризации 251-264

– и проблема развития 103-105, 162-166

– физиологические механизмы управления действием 185, 186, 238-243

– и процесс отражения 253-254, 268-269

– и ощущения 169-170

– и память 170-171

– и мышление 172-173

– и способности 174-176

– и установка 176-183

Дискуссии

– в советской философии 20-х гг. и психология 23-27

– о предмете и методе психологии 30-77

– о рефлексологии 27, 67-70

– о реактологии 29, 70-71

– о книге С.Л. Рубинштейна «Основы общей психологии» 189-191, 204-206

– о взаимоотношении психического и физиологического, психологии и физиологии высшей нервной деятельности 191-194 210-216, 219, 223-224, 233-237

– о способностях 315-322

Идеалистическая психология и борьба с ней 7-8, 10-16, 30-34, 71-72, 78-83

Кибернетика и психология см. Психология и кибернетика

Культурно-историческая теория развития психики 124, 130-150, 320-321

– соотношение высших и низших психических функций 137-140

– процесс интериоризации 136-137

– и учение о высшей нервной деятельности 134-135

– умственное развитие и обучение 143-145, 163-164

– и проблема сознания и мышления 145-148

Личность 83-87, 103-105, 174, 175, 198,199, 270, 305-307, 314, 324-328

– динамическая функциональная структура 324-325

Методология диалектико-материалистическая 9, 10, 23, 73, 77, 106-107, 121, 123, 125-127, 139, 152-154 218, 278-280

– принцип развития 107, 117, 121-130, 162-166

– принцип связи сознания и деятельности 107-108, 116-119, 250-251, 269-272

– принцип психофизического единства 117, 183-185, 190, 203-205

– принцип детерминизма 205, 222, 265-270

– методологические проблемы физиологии высшей нервной деятельности

и психологии 233-245

Методология механистическая 26-27, 72-77, 95-96, 101, 298

Мышление

– и его детерминация 280, 286-293

– теория формирования умственных действий 286-288, 290-293

– и кибернетика 293, 297-302

– историческое развитие 138-139

333

Отражения теория, см. психическое как отражение внешнего мира

Память

– историческое развитие памяти 125-129

– и деятельность 170-171

Педология см. Психология и педология

Психическое

– как отражение внешнего мира и функция мозга 30, 42, 72, 169, 203-206, 219-224, 247-251, 253, 278-293

– как субъективная сторона или отражение физиологических процессов 35-38, 41, 42, 61, 67, 69, 72, 73

– как отражение рефлексов 61-67

– и физиологические процессы 46-52, 183-185, 203-249

I. – как идеальное 253, 260-261, 264, 267-269

– взаимосвязь характеристик психического 246-251, 259

– регуляторная функция психического 221, 268-272, 278

Психология

– предмет, метод и задачи 16, 35-46, 53-67, 123-127, 193, 217-218, 267, 272

– и связь с практикой 18-19, 188, 201-202

– и физиология 46-52, 115-116, 191-194, 196-197, 200, 205-209, 210-216, 222-224, 233-245

– и педология 21-22, 110-113, 122

– и кибернетика 199-200, 293-302

Направления психологической мысли:

психология сознания 151-154; психология поведения 16, 17, 44-46, 53-55, 104, 151-154.

– психология духа 151, 153;

– фрейдизм 17, 55-58

Психотехника 19-21, 108-110, 197

Развитие психическое 96-105, 252, 283, 292-293, 304, 308-328

– биогенетическая концепция 29, 96-100

– социогенетическая концепция 29, 100-103

– и деятельность 103-105, 162-166

– и обучение 112, 143-145, 163-166, 318-320, 327

– и проблема способностей 315-321

Реактология 35-39, 70-72, 81.

Рефлексология 27, 39-43, 67-70, 73-77

– коллективная рефлексология 83-89

– рефлексологическая вульгаризация учения о высшей нервной деятельности 53-55

Рефлекторная теория психического

– и ее механистическая оценка 46-48, 73-77, 234-235

– и принцип детерминизма 205-209, 219-224

– психическое как рефлекторная деятельность мозга 183-185, 206-210, 216-224, 233-244

– учение И.М. Сеченова и учение И.П. Павлова 46-51, 206-210, 219-245

– философский анализ рефлекторной концепции психики 219-224

– рефлекторная природа ощущений и восприятий 224-225

– и экспериментальные психологические исследования 224-232

Сознание

– и поведение 58-67, 68-69, 72

– и деятельность 107-108, 116-119, 154-162, 250-251

– как отражение рефлексов 61-67

– и неосознаваемые психические состояния 176-182, 272-277

Социальная обусловленность психики 15, 78-105, 129, 191, 250, 303-328

– и поведенческие концепции 83-89

– в развитии ребенка 96-105, 137-145, 163-165

– и процесс присвоения 251-254, 308-312, 316-318

– и взаимосвязь внешних и внутренних условий 312-314, 318-320

Социальная психология 78-83, 95-96, 140, 198, 304-306

– и реактология 81

– и коллективная рефлексология 83-89

– и идеология 90-94

– и учение о высшей нервной деятельности 90-95

Типологические особенности высшей нервной деятельности человека и психология 226-231, 325-326

Установки теория 176-182, 272-277

Учение о развитии высших психических функций см. Культурно-историческая теория

Физиология высшей нервной деятельности см. Психология и физиология

Формирование умственных действий теория 254-264, 286-288, 290-293

Чувственное познание 169-170, 222-225, 281-286

334

Оглавление

От автора………………………………………………………………………………………………………………….. 5

Часть первая

ФИЛОСОФСКИЕ ПРОБЛЕМЫ В СОВЕТСКОЙ ПСИХОЛОГИИ

Утверждено к печати Институтом философии АН СССР

Редактор И.А. Мораф. Художник А.Я. Михайлов

Художественный редактор Ю.П. Тропаков

Технические редакторы Э.Л. Кунина, А.М. Сатарова

Сдано в набор 4/X 1971 г. Подписано к печати 6/II 1972 г.

Формат 60Х90¹/₁₆. Бумага № 2. Усл. печ. л. 21. Уч.-изд. л. 22,4.

Тираж 9400. Т-01220. Тип. зак. 2893. Цена 1 р. 58 к.

Издательство «Наука». Москва, Г-99, Шубинский пер., 10

2-я типография издательства «Наука». Москва, К-62, Подсосенский пер., 21

[ вклейка после 336 страницы ]

Опечатки и исправления[1111]

[1] См. Е.А. Будилова. Борьба материализма и идеализма в русской психологической науке (Вторая половина XIX – начало XX в.). М., 1960, гл. 9, 10, 11.

[2] Л. Лопатин. Неотложные задачи современной мысли. – «Вопросы философии и психологии», 1917, кн. 1(136).

[3] «КПСС в резолюциях и решениях съездов, конференций и пленумов ЦК», ч. I. М., 1953, стр. 673.

[4] О борьбе с идеалистической психологией в первые годы советской психологии см. 5. М. Теплов. Советская психологическая наука за 30 лет. М., 1947; А.А. Смирнов. Пути развития советской психологии. М., 1966; А.В. Петровский. История советской психологии. М., 1967, гл. 1 и П.

[5] П.П. Блонский. Избранные педагогические произведения. М., 1961, стр. 43.

[6] Там же, стр. 42.

[7] П.П. Блонский. Реформа науки. М., 1920, стр. 34.

[8] Б.М. Теплов. Советская психологическая наука за 30 лет, стр. 10.

[9] «Известия», 11 января 1923 г.

[10] См. К.Н. Корнилов. Современная психология и марксизм. – «Под знаменем марксизма», 1923, № 1.

[11] Там же, стр. 42.

[12] «Известия», 12 января 1923 г.

[13] К.Н. Корнилов. Современная психология и марксизм. – «Под знаменем марксизма», 1923, № 1; он же. Современная психология и марксизм (статья вторая). – «Под знаменем марксизма», 1923, № 4-5; он же. Диалектический метод в психологии. – «Под знаменем марксизма», 1924, № 1. См. также: Б.М. Теплов. Борьба К.Н. Корнилова в 1923-1925 гг. за перестройку психологии на основе марксизма. – В кн. «Вопросы психологии личности», М., 1960.

[14] «Правда», 10 января 1924 г.

[15] См. К.Н. Корнилов. Диалектический метод в психологии. – «Под знаменем марксизма», 1924, № 1.

[16] П.П. Блонский. Очерк научной психологии. М., 1921; он же. Психологические очерки. М., 1927; К.Н. Корнилов. Учение о реакциях человека с психологической точки зрения (Реактология). М., 1922; он же. Учебник психологии, изложенной с точки зрения диалектического материализма. Л., 1926; В.М. Бехтерев. Общие основы рефлексологии человека. М.-Пг., 1923; он же. Коллективная рефлексология. Пг., 1921; В.М. Боровский. Введение в сравнительную психологию. М., 1927; он же. Психология с точки зрения материалиста. М.-Л., 1929; М. Я- Басов. Методика психологических наблюдений над детьми. М., 1926; он же. Общие основы педологии. М.-Л., 1928 (значительная часть книги была посвящена детской и педагогической психологии); С.В. Кравков. Очерк психологии. М., 1925; Л.С. Выготский. Педагогическая психология. М., 1926; Н.Ф. Добрынин. Введение в психологию. М.-Л., 1929.

[17] П.П. Блонский. Психология как наука о поведении; А.Р. Лурия. Психоанализ как система монистической психологии. – В кн. «Психология и марксизм». М. – Л., 1925; В. Бехтерев и д-р Дубровский. Диалектический материализм и рефлексология. – «Под знаменем марксизма», 1926, № 7-8; В.Я. Струминский. Марксизм в современной психологии. – Под знаменем марксизма», 1926, № 3 и № 4-5; Н. Курманов. Рефлексология или психология. – «Под знаменем марксизма», 1929, № 6; И.Ф. Куразов. Предмет рефлексологии в свете диалектики. – «Вопросы изучения и воспитания личности», 1928, № 3-4; Ю.В. Франкфурт. В борьбе за марксистскую психологию. – «Красная новь», 1927, № 10; см. также: «Психология и марксизм», «Проблемы современной психологии», «Ученые записки Московского государственного института экспериментальной психологии», т. I – VI. М.-Л., 1925-1930.

[18] К. Корнилов. Современное состояние психологии вСССР. – «Под знаменем марксизма», 1927, № 10-11, стр. 215.

[19] К. Корнилов. Современное состояние психологии в СССР. – «Под знаменем марксизма», 1927, № 10-11, стр. 209-210. Енчменизмом Корнилов назвал теорию, предложенную Э. Енчменом, которая биологизировала социологию и отвергала психологию.

[20] См. В. Боровский. Психология с точки зрения материалиста. М.-Л., 1929; он же. Метафизика в сравнительной психологии. – «Под знаменем марксизма», 1927, № 7-8.

[21] П.П. Блонский. Психология как наука о поведении. – В кн. «Психология и марксизм».

[22] См. Л. Выготский, С. Геллерштейн, Б. Фингерт, М. Ширвиндт. Основные течения современной психологии. М.-Л., 1930.

[23] Ал. Лурия. Психоанализ в свете основных тенденций современной психологии. Казань, 1923; он же. Психоанализ как система монистической психологии. – В кн. «Психология и марксизм»; Б.Д. Фридман. Основные психологические воззрения Фрейда и теория исторического материализма. Там же; А.Б. Залкинд. Очерки культуры революционного времени. М., 1924.

[24] См. Б. Быховский. О методологических основаниях психоаналитического учения Фрейда. – «Под знаменем марксизма», 1923, № 11-12; В. Юринец. Фрейдизм и марксизм. – «Под знаменем марксизма», 1924, № 8-9; А.И. Варьяш. Фрейдизм и его критика с точки зрения марксизма. – В сб. «Диалектика в природе», № 1. Вологда, 1926.

[25] К.Н. Корнилов. Психология и марксизм. – В кн. «Психология и марксизм», стр. 24.

[26] О прикладных отраслях психологии в период 20-30-х гг. см.: А.В. Петровский. История советской психологии. М., 1967, стр. 165-203, 226-238, 262-292.

[27] Цит. по статье: В.Н. Колбановский. Лев Семенович Выготский. – «Советская психотехника», 1934, № 4, стр. 393.

[28] Там же.

[29] См. С.Г. Геллерштейн. Вопросы психологии труда. – В кн. «Психологическая наука в СССР», т. II. М., 1960.

[30] См. сб. «Психотехника и физиология труда на Урале» (Материалы к I Уральскому областному съезду психотехников и физиологов труда), вып. 1. Свердловск – Москва, 1932; Л.А. Кудрина. История советской психологии на Урале. – В кн. «Итоги и перспективы советской психологии на Урале. Материалы к совещанию, посвященному 50-летию советской психологии на Урале». Пермь, 1967.

[31] Взгляды Н.К. Крупской на психотехнику были исследованы А.В. Петровским в его книге «История советской психологии» (М., 1967, стр. 262-266).

[32] См., например, «Тесты (теория и практика)». Сб. № 1, № 2, № 3. М., 1928-1930. Тестам в те годы была посвящена обширная литература.

[33] С. Минин. Философию за борт! – «Под знаменем марксизма», 1922, №5-6.

[34] Э. Енчмен. Восемнадцать тезисов о «теории новой биологии». Пятигорск, 1920; он же. Теория новой биологии и марксизм. М., 1923.

[35] А.А. Богданов. Всеобщая организационная наука («Тектология») Л.-М., 1925.

[36] См.: И. Степанов. Исторический материализм и современное естествознание. М., 1925; Вл. Сарабьянов. О некоторых спорных проблемах диалектики – «Под знаменем марксизма», 1925, № 12; он же. Беседы о марксизме. М.. 1925; Сб. «Механистическое естествознание и диалектический материализм», № 1 и 2. Вологда, 1925.

[37] И. Боричевский. Введение в философию науки (Наука и метафизика). Пг., 1922, стр. 101.

[38] И.А. Боричевский. Речь. – В сб. «Механистическое естествознание и диалектический материализм», № 1. Вологда, 1925, стр. 51-52.

[39] И. Степанов. О моих ошибках, «открытых и исправленных» тов. Стэном. – «Большевик», 1924, № 14, стр. 85.

[40] В. Сарабьянов. Беседы о марксизме. М., 1925, стр. 14.

[41] А. Деборин. Спинозизм и марксизм. – «Летописи марксизма», 1927 № 3 стр. П.

[42] И. Степанов. Диалектическое понимание природы – механистическое понимание. – «Под знаменем марксизма», 1925, № 3, стр. 217.

[43] Там же.

[44] А. Деборин. Энгельс и диалектическое понимание природы. – «Под знаменем марксизма», 1925, № 10-11.

[45] См. «О партийности в советской печати». М., 1954, стр. 406-407.

[46] Гр. Баммель. О нашем философском развитии за 10 лет революции. – «Под знаменем марксизма», 1927, № 10-11, стр. 80.

[47] В журнале «Психология» после дискуссии была помещена статья Б.Г. Ананьева, в которой давалась критика методологии рефлексологии. См.: Б.Г. Ананьев. О некоторых вопросах марксистско-ленинской реконструкции психологии. – «Психология», 1931. т. IV, вып. 3-4. Б.В. Беляев. Начало конца рефлексологии – «Психология». 1930, т. III, вып. I.

[48] См. «Психоневрологические науки в СССР (Материалы I Всесоюзного съезда по изучению поведения человека. 25 января – 1 февраля 1930 г.)». М.-Л., 1930.

[49] «Итоги дискуссии по реактологической психологии (Резолюция общего собрания ячейки ВКП(б) Государственного института психологии, педологии и психотехники от 6 июля 1931 г.). – «Психология», 1931, т. IV, вып. 1.

[50] См. А.В. Петровский. История советской психологии. М., 1967, стр. 122-131.

[51] П.П. Блонский. Избранные психологические произведения. М., 1964 стр. 135. См. также стр. 40-41, 136 и др.

[52] Там же, стр. 135.

[53] К.Н. Корнилов. Современная психология и марксизм. – «Под знаменем марксизма», 1923, № 1, стр. 42-43.

[54] См. Г.И. Челпанов. Мозг и душа. М., 1900. В 1903 г. вышло второе издание книги, переработанное и значительно дополненное. В последующие годы вплоть до Великой Октябрьской революции книга неоднократно переиздавалась.

[55] Г.И. Челпанов. Сборник статей. Психология и школа. М., 1912, стр. 82.

[56] См. Г.И. Челпанов. Об аналитическом методе в психологии. – «Психологическое обозрение», 1917, № 1.

[57] Г. Челпанов. Спинозизм и материализм (Итоги полемики о марксизме в психологии). М, 1927, стр. 41.

[58] Там же, стр. 45.

[59] Г. Челпанов. Психология и марксизм. М., 1924, стр. 5.

[60] См.: К.Н. Корнилов. Психология и марксизм проф. Челпанова. – В кн. «Психология и марксизм». Л.-М., 1925; П.П. Блонский. Психология как наука о поведении. Там же; Ю.В. Франкфурт. В защиту революционно-марксистского взгляда на психику (смена вех у психологов идеалистов). – В кн. «Проблемы современной психологии». Л., 1926.

[61] Г. Челпанов. Психология и марксизм. М., 1924; он же. Объективная психология в России и Америке (Рефлексология и психология поведения). М., 1925; он же. Психология или рефлексология? (Спорные вопросы психологии). М., 1926; он же. Социальная психология или условные рефлексы? М.-Л., 1926; он же. Спинозизм и материализм (Итоги полемики о марксизме в психологии). М., 1927.

[62] Г. Челпанов. Спинозизм и материализм (Итоги полемики о марксизме в психологии), стр. 3.

[63] Г. Челпанов. Спинозизм и материализм (Итоги полемики о марксизме в психологии), стр. 24.

[64] Там же.

[65] Г. Челпанов. Психология и марксизм, стр. 8.

[66] Г. Челпанов. Психология и марксизм, стр. 8.

[67] Г. Челпанов. Объективная психология в России и Америке (Рефлексология и психология поведения). М., 1925, стр. 6.

[68] К.Н. Корнилов. Психология и марксизм. – В кн. «Психология и марксизм», стр. 18.

[69] Там же, стр. 9.

[70] К.Н. Корнилов. Психология и марксизм. – В кн. «Психология и марксизм», стр. 9.

[71] Там же, стр. 17.

[72] Там же, стр. 18.

[73] Там же, стр. 17.

[74] Там же, стр. 9.

[75] Там же, стр. 19.

[76] Там же, стр. 17-18.

[77] Там же, стр. 20.

[78] К.Н. Корнилов. Учебник психологии, изложенной с точки зрения диалектического материализма. М.-Л., 1928, стр. 3.

[79] К.Н. Корнилов. Учение о реакциях человека с психологической точки зрения («Реактология»). М., 1923, стр. 14.

[80] К.Н. Корнилов. Психология и марксизм. – В кн. «Психология и марксизм», стр. 19.

[81] К.Н. Корнилов. Наивный и диалектический материализм в их отношении к науке о поведении человека. – В кн. «Проблемы современной психологии», стр. 16; см. он же. Учебник психологии, изложенной с точки зрения диалектического материализма.

[82] Б.М. Теплов. Советская психологическая наука за 30 лет. М., 1947, стр. 13.

[83] В.М. Бехтерев. Общие основы рефлексологии человека. 4 изд. М.-Л., 1928. I изд. 1917; 2 изд. – 1923; 3 изд. – 1924.

[84] В.М. Бехтерев. Психология, рефлексология и марксизм. Л., 1925, стр. 36.

[85] Там же, стр. 41.

[86] В.М. Бехтерев. Общие основы рефлексологии человека. М.-Л., 1928, стр. 85-86.

[87] Там же, гл. IV и XLIX.

[88] Там же, стр. 90-91.

[89] Там же, стр. 86.

[90] В.М. Бехтерев. Общие основы рефлексологии человека. М.-Л., 1928, стр. 486.

[91] Там же, стр. 185.

[92] Там же.

[93] Там же, стр. 3.

[94] В.М. Боровский. Метафизика в сравнительной психологии. – Под знаменем марксизма», 1927, № 7-8, стр. 189-190; он же. Психология с точки зрения материалиста. М.-Л., 1929.

[95] В.М. Боровский. Метафизика в сравнительной психологии. – «Под знаменем марксизма», 1927, № 7-8, стр. 191.

[96] В.М. Боровский. Психология с точки зрения материалиста, стр. 36.

[97] В.М. Боровский. Сравнительная психология и педагогика. – «Психология», 1928, № 1, стр. 43.

[98] П.П. Блонский. Реформа науки. М., 1920, стр. 28. См. также П.П. Блонский. Очерк научной психологии. – «Труды Московской академии социального воспитания», т. I. М., 1921.

[99] В этом решающем пункте – выдвижении на первый план социальной природы человека Б.М. Теплов видел принципиальное отличие взглядов П.П. Блонского от бихевиоризма. См. Б.М. Теплов. Советская психологическая наука за 30 лет. М., 1947.

[100] П.П. Блонский. Предисловие к книге Л. Джемсона. Очерк психологии. М., 1925, стр. X.

[101] П.П. Блонский. Психология как наука о поведении. – В кн. «Психология и марксизм», стр. 225, 226 и 227.

[102] П.П. Блонский. Психологические очерки. М., 1927, стр. 3-4.

[103] См. «Под знаменем марксизма». 1924, № 4-5; М. Великовский. Победа материализма рвотах академика Павлова).- Спутник коммуниста», 1923, № 23.

[104] К. Корнилов. Современное состояние психологии в СССР. – «Под знаменем марксизма», 1927, № 10-11, стр. 216.

[105] К.Н. Корнилов. Учебник психологии, изложенной с точки зрения диалектического материализма. М., 1928.

[106] П.П. Блонский. Очерк научной психологии. М., 1921, стр. 38.

[107] П. Блонский. Реформа науки. М., 1920, стр. 29.

[108] П.П. Блонский. Очерк научной психологии, стр. 80.

[109] См. П. Блонский. Память и мышление. М., 1935, стр. 23-26.

[110] Этому вопросу посвящены многие страницы психологических исследований И.М. Сеченова (см. И.М. Сеченов. Избранные философские и психологические произведения. М., 1947, стр. 154, 251-252, 263, 464, 472, 475, 504 и др.).

[111] О том, как понимал И.М. Сеченов взаимодействие внешнего и внутреннего в психическом развитии, см. его трактат «Элементы мысли» (И.М. Сеченов. Избранные философские и психологические произведения, стр. 398-537).

[112] И.М. Сеченов. Итоги животной физиологии за истекшее столетие. – «Научное наследство», т. III. М., 1956, стр. 168.

[113] И.П. Павлов. Полное собрание сочинений, т. VI. М., 1962, стр. 258; см. также т. III, кн. I, 1951, стр. 249 и др.

[114] И.П. Павлов. Полное собрание сочинений, т. III, кн. 2, М., 1951, стр. 322.

[115] И.П. Павлов. Полное собрание сочинений, т. III, кн. 1. М, 1951, стр. 105.

[116] Там же, стр. 23-39.

[117] См. К. Корнилов. Современное состояние психологии в СССР. – «Под знаменем марксизма», 1927, № 10-11.

[118] См. Г. Челпанов. Объективная психология в России и Америке (Рефлексология и психология поведения). М., 1925, стр. 6.

[119] В.М. Бехтерев. Общие основы рефлексологии человека. М.-Пг., 1923, стр. 60.

[120] А.В. Петровский обозначил это направление как рефлексологическую вульгаризацию учения о высшей нервной деятельности. См. его книгу «История советской психологии» (М., 1967, гл. II, § 3).

[121] См. А.Г. Иванов-Смоленский. Естествознание и наука о поведении человека. Учение об условных рефлексах и психология. М., 1929.

[122] Там же, стр. 108.

[123] Там же, стр. 72-73.

[124] См. А.Г. Иванов-Смоленский. Естествознание и наука о поведении человека. Учение об условных рефлексах и психология, стр. 74.

[125] Там же, стр. 78.

[126] Там же, стр. 93.

[127] Там же, стр. 94.

[128] Там же, стр. 104.

[129] И.Ф. Куразов. Методологические итоги поведенческого съезда. – «Вопросы изучения и воспитания личности», вып. I – II. М.-Л., 1930.

[130] А. Ленц. Об основах физиологической теории человеческого поведения. – «Природа», 1922, № 6-7; В.В. Савич. Основы поведения человека. Анализ поведения человека с точки зрения физиологии центральной нервной системы и внутренней секреции. Л., 1924.

[131] А. Ленц. Об основах физиологической теории человеческого поведения. – «Природа», 1922, № 6-7, стр. 8.

[132] См. А.В. Петровский. История советской психологии. М., 1967, гл. II, § 3.

[133] Б.Д. Фридман. Основные психологические воззрения Фрейда и теория исторического материализма. – В кн. «Психология и марксизм».

[134] Б. Быховский. О методологических основаниях психоаналитического учения Фрейда. – «Под знаменем марксизма», 1923, № 11-12, стр. 169.

[135] См. М.А. Рейтер. Проблемы психологии и теория исторического материализма. – «Вестник социалистической академии», 1923, № 3.

[136] Б. Быховский. О методологических основаниях психоаналитического учения Фрейда. – «Под знаменем марксизма», 1923, № 11-12, стр. 163.

[137] А.Р. Лурия. Психоанализ как система монистической психологии. – В кн. «Психология и марксизм», стр. 79.

[138] Там же, стр. 60.

[139] Там же, стр. 72.

[140] Там же, стр. 66.

[141] См. Б.Д. Фридман. Основные психологические воззрения Фрейда и теория исторического материализма. – В кн. «Психология и марксизм», стр. 141 и др.

[142] Там же, стр. 159.

[143] Обстоятельный анализ попыток соединить марксизм с фрейдовским учением и внести это учение в советскую психологию, а также разбор критики психоанализа см.: А.В. Петровский. История советской психологии. М., 1967, гл. II, § 2.

[144] Л.С. Выготский. Сознание как проблема психологии поведения. – В кн. «Психология и марксизм», стр. 175.

[145] Доклад этот был положен в основу статьи Л.С. Выготского «Методика рефлексологического и психологического исследования». – В кн. «Проблемы современной психологии». Л., 1926.

[146] Л.С. Выготский. Методика рефлексологического и психологического исследования. – В кн. «Проблемы современной психологии», стр. 41.

[147] Л.С. Выготский. Сознание как проблема психологии поведения. – В кн. «Психология и марксизм», стр. 175 и 181.

[148] Там же, стр. 175.

[149] Там же, стр. 178.

[150] Л.С. Выготский. Методика рефлексологического и психологического исследования. – В кн. «Проблемы современной психологии», стр. 42.

[151] Л.С. Выготский. Методика рефлексологического и психологического исследования. – В кн. «Проблемы современной психологии», стр. 39-40.

[152] Там же, стр. 40.

[153] Там же.

[154] Л.С. Выготский. Сознание как проблема психологии поведения. – В кн. «Психология и марксизм», стр. 178.

[155] Л.С. Выготский. Методика рефлексологического и психологического исследования. – В кн. «Проблемы современной психологии», стр. 40-41.

[156] Там же, стр. 43.

[157] Там же, стр. 41.

[158] Там же, стр. 41-42.

[159] Там же, стр. 42.

[160] Л.С. Выготский. Психика, сознание и бессознательное. – В сб. «Элементы общей психологии (основные механизмы человеческого поведения)». М., 1930, стр. 53-54.

[161] Л.С. Выготский. Сознание как проблема психологии поведения. – В кн. «Психология и марксизм», стр. 187.

[162] Там же, стр. 186.

[163] Там же, стр. 187.

[164] Там же, стр. 189.

[165] Л.С. Выготский. Методика рефлексологического и психологического исследования. – В кн. «Проблемы современной психологии», стр. 42.

[166] И.П. Павлов несколько позже, в 1932 г., выясняя свое расхождение с бихевиористскими представлениями об .условнорефлекторной деятельности, отвечая Газри, писал: «Я держу в голове не только центростремительные импульсы от скелетной мускулатуры, но считаю более чем вероятным существование их даже для всех тканей, не говоря об отдельных органах. По моему мнению, весь организм со всеми его составными частями может давать себя знать большим полушариям. Дело, значит, не в моем забвении, а в том, что фактически для нас нет ни малейшего основания понимать факт так, как его толкует автор» (И.П. Павлов. Полное собрание сочинений, т. III, кн. 2. М.-Л., 1951, стр. 156). А толкование было таково, что условным раздражителем являются не свойства реальных предметов, а поступающие из организма двигательные импульсы.

[167] Л.С. Выготский. Сознание как проблема психологии поведения. – В кн. «Психология и марксизм», стр. 195.

[168] У. Джемс. Существует ли «сознание»? – В сб. «Новые идеи в философии». СПб., 1913, сб. 4.

[169] Л.С. Выготский. Сознание как проблема психологии поведения. – В кн. «Психология и марксизм», стр. 197-198.

[170] Л.С. Выготский. Сознание как проблема психологии поведения. – В км. «Психология и марксизм», стр. 198.

[171] Л.С. Выготский. Психика, сознание и бессознательное. – В сб. «Элементы общей психологии (Основные механизмы человеческого поведения)». М., 1930, стр. 52.

[172] Там же, стр. 53.

[173] Там же.

[174] Там же, стр. 52.

[175] Материалы дискуссии опубликованы и двух сборниках: «Рефлексология или психология? Материалы дискуссии». Л., 1929; «Рефлексология и смежные направления. Материалы II конференции». Л., 1930.

[176] «Рефлексология или психология? Материалы дискуссии», стр. 17.

[177] Там же, стр. 32-33.

[178] Там же, стр. 66.

[179] Там же, стр. 36.

[180] Там же, стр. 25.

[181] Б.В. Беляев. Начало конца рефлексологии. – «Психология», 1930, т. III, вып. 1, стр. 143.

[182] Б.В. Беляев. Начало конца рефлексологии. – «Психология», 1930, т. III, вып. 1, стр. 135.

[183] Там же, стр. 142.

[184] См. «Итоги дискуссии по реактологической психологии (Резолюция общего собрания ячейки ВКП(б) Государственного института психологии, педологии и психотехники от 6 июня 1931 г.)». – «Психология», 1931, т. IV. вып. I, стр. 2.

[185] Там же, стр. 4.

[186] Там же, стр. 5.

[187] Там же, стр. 6-7.

[188] Как уже отмечалось, разграничение рефлексологии и учения о высшей нервной деятельности проводилось самими В.М. Бехтеревым и И.П. Павловым. Достаточно четко это проведено и в докладе А.Л. Шнирмана «Рефлексология и учение об условных рефлексах», сделанном им на второй методологической конференции по рефлексологии (см. «Рефлексология и смежные направления. Материалы II конференции методологической комиссии Государственного рефлексологического института по изучению мозга им. В.М. Бехтерева 24-30 сентября 1929 г. Л., 1930). Однако эти суждения не повлияли на общую оценку, принятую большинством психологов.

[189] «Резолюция общего собрания ячейки ВКП(б) Государственного института психологии, педологии и психотехники от 6 июня 1931 г.» – «Психология», 1931, т. IV, вып. 1, стр. 6.

[190] Б.А. Фингерт. К вопросу о построении научной психологии. – В кн. Л. Выготский, С. Геллерштейн, Б. Фингерт, М. Ширвиндт. Основные течения современной психологии. М.-Л., 1930, стр. 19-21.

[191] Там же, стр. 21-22.

[192] Там же, стр. 79-80.

[193] А. Таланкин. О «марксистском психологии» проф. Корнилова.- «Психология», 1931, т. IV, вып. 1, стр. 25.

[194] П.П. Блонский. Очерк научной психологии. М., 1921, стр. 12.

[195] К.Н. Корнилов. Психология и марксизм. – В кн. «Психология и марксизм». М.-Л., 1925, стр. 12.

[196] П.П. Блонский. Очерк научной психологии. М., 1921, стр. 12.

[197] К.Н. Корнилов. Психология и марксизм. – В кн. «Психология и марксизм, стр. 22.

[198] П.П. Блонский. Очерк научной психологии, стр. 54.

[199] Там же, стр. 73.

[200] См. Г.И. Челпанов. Социальная психология или «условные рефлексы»? М.-Л., 1926.

[201] Г. Челпанов. Спинозизм и материализм. (Итоги полемики о марксизме в психологии). М., 1927, стр. 44.

[202] Г.И. Челпанов. Социальная психология или «условные рефлексы»? М.-Л., 1926, стр. 10.

[203] В.А. Артемов. Введение в социальную психологию. М., 1927, стр. 75.

[204] См., например: Б.В. Беляев. Проблема коллектива и его экспериментально-психологи­ческого изучения. – «Психология», 1929, т. II, вып. 2.

[205] П.П. Блонский. Очерк научной психологии. М., 1921, стр. 43.

[206] П.П. Блонский. Реформа науки. М., 1920, стр. 30.

[207] Там же, стр. 31.

[208] П.П. Блонский. Очерк научной психологии, стр. 44.

[209] В. М. Бехтерев. Коллективная рефлексология. Пг, 1921, стр. 11.

[210] В.М. Бехтерев. Коллективная рефлексология, стр. 40.

[211] Там же, стр. 32.

[212] Там же, стр. 14.

[213] Там же, стр. 15.

[214] Там же, стр. 39.

[215] Там же, стр. 40.

[216] Там же.

[217] В.М. Бехтерев. Коллективная рефлексология, стр. 69.

[218] Там же.

[219] Там же, стр. 70-71.

[220] В.М. Бехтерев. Коллективная рефлексология, стр. 224-225.

[221] Там же, стр. 243.

[222] В.А. Артемов. Введение в социальную психологию. М., 1927, стр. 52-53.

[223] Там же, стр. 68.

[224] В. Адоратский. Об идеологии. – «Под знаменем марксизма», 1922, № 11-12, стр. 201.

[225] А.И. Варьяш. История философии и марксистская философия истории. – «Вестник Коммунистической академии», 1924, кн. 9, стр. 294.

[226] М.А. Рейснер. Проблемы социальной психологии. Ростов-Дон, 1925; он же. Социальная психология и марксизм. – В кн.: «Психология и марксизм», 1925; Он же. Проблемы психологии и теория исторического материализма. – «Вестник Социалистической академии», 1923, № 3.

[227] М.А. Рейснер. Проблемы психологии и теория исторического материализма. – «Вестник Социалистической академии», 1923, № 3, стр. 214.

[228] М.А. Рейснер. Социальная психология и учение Фрейда. – «Печать и революция», 1925. кн. 3, 4, 5-6.

[229] М.А. Рейснер. Рефлексы академика Павлова и идеология в учении Маркса, – «Октябрь мысли», 1924, № 5-6, стр. 7.

[230] М.А. Рейснер. Проблемы социальной психологии, стр. 29.

[231] М.А. Рейснер. Социальная психология и марксизм. – В кн. «Психология и марксизм», стр. 41.

[232] М.А. Рейснер. Рефлексы академика Павлова и идеология в учении Маркса. – «Октябрь мысли», 1924, № 5-6, стр. 5.

[233] См. М.А. Рейснер. Проблемы психологии и теория исторического материализма. – «Вестник Социалистической академии», 1923, № 3.

[234] «Психоневрологические науки в СССР» (Материалы I Всесоюзного съезда по изучению поведения человека 25 января – 1 февраля 1930 г.). М.-Л., 1930, стр. 7; см. также: А Б. Залкинд. Жизнь организма и внушение М.-Л., 1927, стр. 123 и др.

[235] См. Е.А. Аркин. Дошкольный возраст М.-Л., 1927; он же. Личность и среда в свете современной биологии. М.-Л., 1931; И.А. Арямов. Основы педологии. М., 1927; он же. Рефлексология детского возраста. М., 1924; П. Блонский. Педагогика. М., 1922; он же. Педология. М.-Л., 1925; он же. Возрастная педология. М.-Л., 1930.

[236] См. П.П. Блонский. Педология. М., 1925.

[237] П. Блонский. Основы педагогики. М., 1925, стр. 29; он же. Возрастная педология. М.-Л., 1930, стр. 6-7.

[238] См. П.П. Блонский. Педология; он же. Педология в массовой школе первой ступени. М., 1925.

[239] П.П. Блонский. Педология, стр. 40.

[240] П.П. Блонский. Курс педагогики. М., 1916, стр. 67-68.

[241] П.П. Блонский. Педология, стр. 51.

[242] П.П. Блонский. Педология, стр. 261.

[243] См. А.Б. Залкинд. Основные вопросы педологии. М., 1927; С.С. Моложавый. Программа изучения поведения ребенка или детского коллектива, М., 1924; А.С. Залужный. Учение о коллективе. М.-Л., 1930.

[244] А.Б. Залкинд. Основные вопросы педологии. М., 1927, стр. 17-18.

[245] См. А.Б. Залкинд. Вопросы педологии в СССР. – В сб. «Педология и воспитание», М., 1928, стр. 4-6.

[246] А.Б. Залкинд. Основные вопросы педологии. М., 1927, стр. 7.

[247] Там же, стр. 7.

[248] Там же, стр. 18.

[249] См. А.Б. Залкинд. Вопросы педологии в СССР. – В сб. «Педология и воспитание».

[250] А.Б. Залкинд. Очерки культуры революционного времени. М., 1924, стр. 67.

[251] Там же, стр. 27.

[252] С.С. Моложавый. Программа изучения поведения ребенка или детского коллектива. М., 1924.

[253] Там же, стр. 2.

[254] См. В.С. Мерлин. Из истории советской психологической мысли (К вопросу о психологическом наследии профессора М.Я. Басова). – «Вопросы психологии», 1965, № 5.

[255] М.Я. Басов. Общие основы педологии. М.-Л., 1928, стр. 259.

[256] Там же.

[257] М.Я. Басов. Методика психологических наблюдений над детьми. М., 1926, стр. 66.

[258] М.Я. Басов. Общие основы педологии. Л., 1930, стр. 251.

[259] Там же.

[260] Л.С. Выготский. Развитие высших психических функций. М., 1960, стр. 481.

[261] См. С.Л. Рубинштейн. Проблемы психологии в трудах Карла Маркса. – «Советская психотехника», 1934, № 1.

[262] См. И.Н. Шпильрейн. Предмет и задачи психотехники. – «Психотехника и психофизиология труда», 1930, № 6; он же. К вопросу о теории психотехники; О повороте в психотехнике. – «Психотехника и психофизиология труда», 1931, № 4-6.

[263] «Психотехника и психофизиология труда», 1931, № 4-6, стр. 379.

[264] С.Г. Геллерштейн. Проблемы психотехники на пороге второй пятилетки. – «Советская психотехника», 1932, № 1, стр. 18.

[265] И. Розанов. К вопросу о новых задачах психотехники и смежных наук, изучающих трудовую деятельность человека. – «Психотехника и психофизиология труда», 1931, № 1-3, стр. 8.

[266] См. Резолюция I Всесоюзного психотехнического съезда. – «Психотехника и психофизиология труда», 1931, № 4-6; Л.С. Выготский. Психотехника и педология. – «Психотехника и психофизиология труда», 1931, № 2-3.

[267] И.Н. Шпильрейн. О повороте в психотехнике. – «Психотехника и психофизиология труда», 1931, № 4-6.

[268] См. А.В. Петровский. История советской психологии. М., 1967, гл. VII.

[269] П.П. Блонский. Избранные педагогические произведения. М., 1961, стр. 44.

[270] Л.С. Выготский. Психотехника и педология. Доклад на совместном заседании секции психотехники Комакадемии и психотехнического общества 21 сентября 1930 г. – «Психотехника и психофизиология труда», 1931, № 2-3, стр. 177.

[271] «Директивы ВКП(б) и Постановления Советского правительства о народном образовании. Сборник документов за 1917-1947 гг.», вып. I. М.-Л., 1947, стр. 190-193.

[272] «Учительская газета», 21 марта 1941 г.

[273] Сотрудничеству психологии и педагогики был посвящен доклад С.Л. Рубинштейна на Всесоюзной конференции по педагогическим наукам в апреле 1941 г. См. С.Л. Рубинштейн. Психология и педагогика. – «Советская педагогика», 1941, № 7-8.

[274] См.: В.С. Мерлин. Из истории советской психологической мысли. К вопросу о психологическом наследии профессора М.Я. Басова. – «Вопросы психологии», 1965, № 5; А.В. Петровский. История советской психологии М 1967, стр. 223, 224 и др.

[275] См. А.Н. Леонтьев, А.Р. Лурия, А.А. Смирнов. О диагностических методах психологического исследования школьников. – «Советская педагогика», 1968, № 7; Л.И. Божович. Личность и ее формирование в детском возрасте. М., 1968, стр. 13 и др.

[276] См. например: И.И. Иванова и В.Г. Асеев. Методология и методы психологического исследования. – В кн. «Методологические и теоретические проблемы психологии». М., 1969.

[277] «У нас, – писал А.С. Макаренко, – в теории дошло, например, до того, что, с одной стороны, отрицали всякую биологическую предрасположенность моральной сферы, считали, что все от среды и воспитания, и одновременно с этим, с другой стороны, все воспитание человека хотели подпереть рефлексологией и рассчитывали дать нового человека исключительно на основании изучения условных рефлексов» (А.С. Макаренко. Соч., т. П. М., 1950, стр. 398).

[278] А.С. Макаренко. Соч., т. V, М., 1951, стр. 92.

[279] С.Л. Рубинштейн. Основы общей психологии. Изд. 1-е. М., 1940, изд. 2-е. М., 1946.

[280] А.Г. Ананьев. Творческий путь С.Л. Рубинштейна. – «Вопросы психологии», 1969, № 5, стр. 127.

[281] С.Л. Рубинштейн. Основы общей психологии. М., 1940, стр. 4.

[282] Научные работники Государственного института психологии проф. К.Н. Корнилов, проф. Б.М. Теплов, проф. А.А. Смирнов, проф. Н.А. Рыбников, проф. П.А. Шеварев, проф. Н.Ф. Добрынин, П.И. Размыслов, Л.М. Шварц, Н.Д. Левитов, А.Н. Богословский, Ф.И. Музылев, И.И. Волков, А.А. Додонова, Ф.Н. Шемякин, Ф.И. Георгиев, Е.В. Гурьянов. Н.А. Менчинская, К.К. Ансон, Л.В. Занков, Н.Е. Акимов. Задачи психологии в создании марксистской науки о детях. – «Учительская газета», 21 марта 1941 г., № 35.

[283] «Советская педагогика», 1941, № 7-8, стр. 100.

[284] А.А. Смирнов. Проблемы психологии памяти. М., 1966, стр. 7.

[285] В итоговой статье, посвященной 30-летию советской психологии, Б.Г. Ананьев писал: «Начиная с 1937-1938 гг. и до начала Великой Отечественной войны наблюдается все возрастающий подъем советской психологии… Разнообразие проблем и методов исследования, появление ряда творческих направлений в конкретизации марксистско-ленинской теории в психологии свидетельствовали о том, что достигнутое к этому времени единство советской психологии способствует многогранному расцвету нашей науки» (Б.Г. Ананьев. 30 лет советской психологии. «Советская педагогика», 1947, № 11, стр. 50). «Важнейшая черта, характеризующая развитие советской психологии во второй половине 30-х годов, – формирование теоретического единства советской психологии на основе марксистско-ленинского учения», – пишет А.В. Петровский (А.В. Петровский. История советской психологии. М., 1967, стр. 319).Это единство отмечалось и С.Л. Рубинштейном, когда он указывал, что «Основы общей психологии» – коллективный труд в подлинном смысле этого слова (С.Л. Рубинштейн. Основы общей психологии. М., 1946, стр. 3-4).

[286] «Ученые записки Московского государственного университета». Вып. 111. М., 1947; А.Н. Леонтьев и А.В. Запорожец. Восстановление движений. М., 1945; А.Р. Лурия. Восстановление функций мозга после военной травмы. М, 1948.

[287] П.П. Блонский. Возрастная педология. М.-Л., 1930, стр. 6-7.

[288] П.П. Блонский. Очерк научной психологии. М., 1921, стр. 27.

[289] П.П. Блонский. Избранные педагогические произведения. М., 1961, стр. 44.

[290] См. Л.С. Выготский. Развитие высших психических функций. М., 1960, стр. 229.

[291] Там же, стр. 182.

[292] П.П. Блонский. О некоторых встречающихся у педологов ошибках (в порядке обсуждения). – «На путях к попой школе», 1931, № 6, стр. 44.

[293] Л.С. Выготский. Развитие высших психических функций, стр. 89.

[294] Там же, стр. 132.

[295] Л.С. Выготский. Мышление и речь. М., 1934, стр. 19-20.

[296] Л.С. Выготский. Развитие высших психических функций, стр. 60-61.

[297] Там же, стр. 132.

[298] П.П. Блонский. Память и мышление. М., 1935, стр. 3.

[299] Там же, стр. 4.

[300] Там же, стр. 26.

[301] Там же, стр. 87-88.

[302] П.П. Блонский. Психологические очерки. М., 1927, стр. 161-162.

[303] П.П. Блонский. Память и мышление, стр. 3-4.

[304] П.П. Блонский. Память и мышление, стр. 131.

[305] Там же, стр. 138.

[306] Там же, стр. 142.

[307] См.: Л С. Выготский и А.Р. Лурия. Этюды по истории поведения (Обезьяна, примитив, ребенок). М.-Л., 1930; Л.С. Выготский. История развития высших психических функций. Данная работа была опубликована впервые в книге Л.С. Выготского «Развитие высших психических функций». (М., 1960); он же. Мышление и речь. М., 1934; он же. Проблема развития и распада высших психических функций. – В кн. «Развитие высших психических функций». Ряд докладов и статей Л.С. Выготского, развивавших идеи культурно-исторической теории, вошли в указанную книгу, а также в его книгу «Избранные психологические исследования» (М., 1956).

[308] Л.С. Выготский. Развитие выс