«Я ненавижу себя за то, что не испытываю чувств к своему ребенку». Почему порой материнский инстинкт спит?

Родительская любовь в последнее время стала предметом частых обсуждений на многочисленных форумах в интернете, на страницах журналов, в телешоу и радиоэфире. Ломаются копья вокруг того, что можно назвать настоящей родительской любовью, какой любви не хватает чадам, можно ли их испортить любовью, как выглядит нелюбовь и существует ли безусловная любовь к детям.

Это удивительная и одновременно обыденная ситуация, ведь в современном мире существует миллион возможных жизненных сценариев, а у каждого привычного явления есть сотни образов, и, о чем бы ни шел разговор, он не будет подразумевать единственно верный вариант. Особенно если мы говорим о родительстве, детях и любви. Здесь уместно вспомнить слова Жан-Поля Сартра: «Мы обречены быть свободными».

Сегодня мы вынуждены самостоятельно создавать себя, даже если не хотим этого, самостоятельно формировать наши социальные роли, эмоции и чувства. Отцы могут предпочесть уход за детьми карьерному росту, матери — совместить воспитание детей и профессиональное развитие или вовсе делегировать материнство третьим лицам. Любовь может выражаться через покупки и контроль, оставляя за бортом привычное общение. Да и само детство может быть очень разным. Такое положение вещей порождает множество важных вопросов, первый из которых: «Обладает ли человек инстинктивной родительской любовью?»

С точки зрения эволюции выживает тот биологический вид, который обеспечил себя потомством и должным образом вырастил его. Человек — не исключение.

Это происходит не от жестокосердия и не от того, что у современных женщин не развиты инстинкты. Такому отношению к родительской роли способствуют современные методы контрацепции, которые позволяют надолго отложить «счастье материнства» и реализовать другие жизненные сценарии.

Однако достаточно часто слышны аргументы о противоестественности нежелания становиться матерью, а уж признания женщин в том, что они не смогли полюбить своих детей, выглядят и вовсе маргинально. Так существует ли вообще материнский инстинкт?

Российский орнитолог и блогер Вольф Кицес отмечает: «У людей ищут инстинкты примерно затем, зачем раньше искали бессмертную душу: чтобы, апеллируя к ним, заставить нас сидеть смирно, работать на тех, у кого есть деньги, и слушать измышления их представителей о том, что „так природа захотела, а почему — не наше дело…“». Выдвигаются самые разные гипотезы о биологически обусловленной любви матерей к своим детям. Одни полагают, что такая любовь существует изначально, а «запускается» она во время деторождения и выхаживания новорожденного, другие опровергают эту идею.

Сами современные матери иногда уверенно отделяют любовь к ребенку от нелюбви к заботе о нем и к процессу родов. Приведем цитаты женщин из одной дискуссии в фейсбуке:

«Можно любить ребенка, но при этом не хотеть вот этого вот всего негатива, связанного с материнством, и жалеть о том, что прошла через это».

«Ребенок, которого я родила, — все же отдельный человек. И в том, что происходит с моими гормонами, телом и т. д. во время беременности и материнства, он не виноват, хотя и в некотором роде является причиной этого. Человек, которого я родила, не равен мне. Поэтому, если мне не нравится быть матерью и выполнять какие‑то функции, это не значит, что мне не нравится ребенок, которого я родила».

Израильская журналистка Орна Донат в своей книге «Сожалея о материнстве» анализировала истории женщин, связанные с последним табу нашего общества, где проще рассказать о своей нетрадиционной сексуальной ориентации, чем о том, что тебе так и не удалось полюбить собственного ребенка.

Большинство опрошенных Орной матерей утверждают, что любят своих детей, но ненавидят материнство. То есть речь идет не о негативных чувствах к детям, а о раскаянии в жизненном выборе стать матерью. Чаще всего у матерей это связано с ощущением того, что дети крадут их жизнь и самостоятельность, уничтожают их личность.

Одна тридцативосьмилетняя героиня книги поднимает важную тему, ставшую триггером для дискуссий в фейсбуке:

«Я бы выбрала жизнь без детей. Это ужасно трудно признать, потому что я их люблю. Очень. Но без них моя жизнь радовала бы меня больше».

Можно ли любить своих детей, но не любить материнство, разве одно не противоречит другому? Еще одна женщина говорит:

«Я жалею, что стала матерью, но люблю моих детей. Если бы я их не любила, то не хотела бы, чтобы они существовали. А я хочу, чтоб они жили, просто не хочу быть их мамой».

Как известно, у животных родительский инстинкт существует — это инструмент, который позволяет на долгие годы удержать пару вместе, сплотив ее заботой о потомстве. А детеныши задуманы природой умильными и слабыми, чтобы поддерживать в родителях желание заботиться о них.

Видеоблогер и популяризатор биологической науки Евгения Тимонова утверждает, что у людей работают схожие механизмы. Это утверждение звучит здраво, но многие исследователи опровергают его, считая, что аналогии с животными в отношении людей неуместны. Ведь человек — существо одухотворенное, и нашу жизнь определяют множество сложных институтов, таких как культура и социальное устройство. Инстинкт — это механизм, который в сходных условиях заставляет живых существ вести себя совершенно одинаково.

При этом материнское поведение у представительниц одного и того же вида высших отрядов млекопитающих может существенно отличаться. Даже у одних и тех же особей отношение к разным их детям неодинаково. Между самками существуют стойкие индивидуальные различия, у каждой — свои особенности материнского поведения, обоснованные биохимическими и психофизиологическими основаниями. Часть из них основана на биологии, часть — на научении.

Ученые-антропологи и социобиологи (прежде всего американка Сара Блаффер Хрды (Sarah Blaffer Hrdy) на материале человеческих популяций исследовали материнство как компромисс между потребностями женщины и нуждами ее ребенка. Также они изучали поведение животных, в том числе высших приматов, — ведь, с точки зрения социобиологов, между ними и человеком много общего.

Выяснилась масса интересных фактов. Например, то, что животные не бросают своих детей, — миф. Еще как бросают!

Разумеется, в жизни людей все еще сложнее, индивидуальные различия выражены еще сильнее. Они связаны и с конкретными био- и психологическими свойствами, и с социальными условиями, в которых женщины растят новое поколение.

Материнство — сложный поведенческий конструкт, в который включены и биологические драйвы, и усвоенные в течение жизни социальные нормы поведения. А поскольку количество и качество накопленного опыта у каждой женщины свое, то в результате у одних материнские чувства «включаются» сразу после рождения, и материнство дается легко, а у других все происходит позже, а кому‑то материнство в тягость, и любовь к ребенку так и не приходит.

Вряд ли здесь можно рассуждать в категориях нормы и выхода за ее границу: у каждой матери свои ресурсы и пределы возможного, разные мотивации и социальные навыки. Эти навыки, ресурсы и мотивации надо рассматривать в контексте не только материнского поведения, но и всех аспектов жизни женщины, которые тоже только отчасти социально обусловлены.

Тяжело мамам, которые решили строить карьеру и не уходить в отпуск по уходу за ребенком, но после рождения малыша почувствовали, что у них проснулись сильные материнские чувства. У них колоссальная нагрузка, напряжение из‑за противоречивости их стремлений — оно огромно и способно привести к депрессивным состояниям.

Нелегко и женщинам, которые планировали уйти в отпуск по уходу за малышом, но любовь к родившемуся ребенку у них так и не проснулась. Впрочем, в этом случае отсутствие чувств для женщины может компенсироваться ее социально одобряемым поведением в отношении ребенка. Со временем из будней, наполненных бесконечными заботами, могут вырасти любовь и привязанность к малышу.

Сакральная материнская любовь. Многих женщин поддерживает то отношение к родительской любви, которое они видят в мировых религиях. Ведь наши эмоции, чувства, представления о нормальном и ненормальном — это во многом конструкция, относящаяся не столько к реальным событиям, сколько к той их интерпретации, к которой мы были приучены обществом с детства.

Мировые религии говорят так: не страшно, если чувство вовремя не проснулось. Семья — это школа любви, так что мало-помалу всему можно научиться. Очень важна установка на изменчивость любви: ведь любовь к неродившемуся созданию одна, а к подростку — другая. Нужно учиться любить в новых условиях и в новой обстановке, и по сути — каждый раз нового человека в новом возрасте.

Каждый родившийся в паре ребенок обновляет семью, отношения, по-новому раскрывает человеческие качества родителей. Со временем «компетенции» любви вырастают и помогают обрести душевное равновесие, гармонию. Мы учимся любить человека не только в здоровье, но и в болезни, в старости и даже на пороге смерти.

Потерять способность любить с точки зрения православной религии означает заболеть, пасть, потерять рай. Старозаветная заповедь гласит: «Плодитесь и размножайтесь». «Бог и даровал радость супружеского общения, чтобы люди продолжали род. Поэтому естественно, что, когда муж любит жену, он хочет от нее детей», — говорят православные священники. Они считают: если женщина живет с верой в то, что рано или поздно в ней проснется любовь к ребенку, это произойдет. Не чужд такой взгляд на мир и социологам. Он отражен в теореме Айзека Томаса, которая гласит: «Любое явление, воспринимаемое как реальное, всегда реально по своим последствиям».

И все же у некоторых женщин обещанное религией отношение к материнской любви (как к неизбежно возникающему чувству) вызывает напряжение, потому что у них все совсем не так. В результате они чувствуют себя изгоями. Надо быть очень смелой, чтобы написать на женском форуме: «Я не люблю своего ребенка» или «Я не хочу иметь детей».

Романтическая любовь, как известно, иррациональна и может возникнуть там, где не надо, а где очень надо — не возникнуть.

Но общественные устои не могли заставить женщину полюбить нелюбимого. И если говорить о любви и нелюбви к детям с тех же позиций, с каких женщины уже давно говорят о любви и нелюбви к мужчинам, то любовь сама должна решать, к кому и когда приходить.

«А что, собственно, за проблема с нелюбовью? Как вообще за нее можно обвинять? Разве любовь не по определению «нечаянно нагрянет»? Или не нагрянет. С детьми все то же самое: любовь может просто не случиться. Большое преувеличение — полагать, будто у матери к ребенку она автоматически появляется всегда. Нет, здесь все то же самое, что и с любовью к мужчине или женщине.

И да, многие потом просто идут по пути «стерпится-слюбится», ведь развод с собственным ребенком не предусмотрен.

В то время как в случае с нелюбимым взрослым многие считают развод самым правильным выходом из положения. И я давно замечаю, что люди многое готовы понять — даже такие чудовищные вещи, как убийство собственного ребенка в состоянии аффекта от усталости. А за простую нелюбовь к нему (даже при выполнении всех родительских обязанностей) мать считают монстром. Но как создать эту любовь по заказу, не рассказывают. Нет, ты монстр, тебя излупят плетками, и тогда ты полюбишь свое дитя, как миленькая». (Из дискуссии в фейсбуке.)

Может показаться, что возможность публичных высказываний женщин об их нелюбви к своим детям поможет снижению их стресса. Но что будет, если такие высказывания получат значительную поддержку и распространятся? Есть множество теорий, объясняющих, как изменяются системы ценностей в обществе. Они помогают понять, как вещи, которые еще вчера были неприемлемыми, постепенно становятся нормой.

Например, согласно теории модернизации, человечество становится более толерантным к вариантам человеческого поведения. Наравне с ней существует теория постматериализма Рональда Инглхарта: с его точки зрения, ценности индивидуализма и самоутверждения в развитых обществах постепенно становятся важнее ценностей коллективизма и материального выживания. Есть концепции индивидуализации жизненного пути, гипотеза второго демографического перехода, в процессе которого для мужчин и женщин ценности личного развития становятся важнее ценностей создания общностей, например семьи.

В любом случае система ценностей любого общества не является раз и навсегда заданной. То, что было нормой для европейцев в 1950-е годы, они сами же и изменили в ходе левых «революций сознания» 1960-х и 1970-х. В результате идеи, которые казались невероятными, вошли в жизнь. Возьмем, к примеру, гомосексуальность, которую в середине ХХ века считали постыдным отклонением. Люди скрывали свою гомосексуальность, что подчас доводило их до самоубийства.

Гомосексуалов переделывали в «нормальных людей» варварскими методами. Один из самых ярких примеров связан с выдающимся ученым Аланом Тьюрингом. В 1952 году он был обвинен в совершении «грубой непристойности». Тьюрингу предложили выбрать между гормональной терапией, подавлявшей либидо, и тюремным заключением. Ученый предпочел первое, а в 1954 году умер от отравления цианидом. Через много лет после смерти Тьюринга, в 2021 году, королева Елизавета II произнесла в его адрес извинения. Это могло случиться потому, что во второй половине ХХ века радикально изменились ценности общества.

Ученые начали всесторонне исследовать гомосексуальность и выяснили, что она встречается даже у животных. Возобладало мнение, что это не болезнь, а вариант нормы, который нельзя осуждать (мы же не осуждаем людей за цвет глаз, например). Многие известные люди начали совершать каминг-ауты, публично признаваясь в гомосексуальной ориентации.

Если аналогичные изменения произойдут в системе ценностей материнства, вариантом нормы может стать отсутствие любви к своим детям. Раньше, лет пятьдесят назад, люди боялись сказать вслух, что не любят детей. Произнеся подобное, они бы получили от окружающих шквал осуждения и клеймо «плохих людей». Но сегодня все ощутимо меняется.

Станет обществу лучше или хуже от этих перемен? Конкретным женщинам, оказавшимся в тяжелой депрессивной ситуации из‑за того, что любовь к ребенку у них не проснулась, станет проще.

Возможно, появятся эффективные механизмы помощи им и их детям. Но кого‑то такой подход может лишить шанса вырастить в душе чувство любви. Ведь если любви нет и это вариант нормы, то можно не стараться и не надеяться.

Однако, как говорил Генрих Манн, привычка в любви подобна канату. Мы вьем ее день за днем, по одной пряди, и в конце концов она становится такой прочной, что ее не разорвать.