Деструктивность Деструктивный | Что такое Деструктивность Деструктивный

…

Чтобы понять, можно ли на самом деле управлять деструктивным в человеке, необходимо честно и объективно ответить на вопрос: как могло произойти, что многие деструктивные личности, разрушители, насильники и откровенные убийцы были признаны широкими массами? И не является ли их приход в мир скрытым отражением наших общих ожиданий?

Всесторонне исследуя личность Гитлера, американский ученый Вальтер Лангер сделал следующее замечание: «С научной точки зрения, мы вынуждены считать фюрера не просто дьяволом в своих действиях и философии, а неким выражением состояния ума, присущего миллионам людей не только в Германии, но, в меньшей степени, во всех цивилизованных странах». Действительно, иногда кажется, что природа масс такая же садомазохистская, как и природа части людей, ибо массы легче поддаются негативному влиянию, чем вдохновляются на какое-нибудь выдающееся дело. Часто осуждаемое обществом иррациональное является не чем иным, как детонацией желаний и ощущений тех, чьи первичные биологические потребности подавлялись на протяжении многих тысячелетий. Именно отсюда проистекает подсознательная готовность масс вершить прикрываемое идеологией или государством насилие, о чем достаточно было сказано выше.

Цивилизация едва ли не с самых первых шагов развития пытается противостоять темным силам внутри человека. Но, сдерживая инстинкты человека, цивилизация тем самым частично лишает его свободы и счастья. И если культура, как отмечал философ нового времени Герберт Маркузе, является методическим принесением в жертву либидо, его принудительным переключением на социально полезные виды деятельности и самовыражения, тогда возникает резонный вопрос: что перевешивает на чаше весов — свобода выбора отдельного индивида или безопасность общества? Четкого ответа на этот вопрос, увы, не существует. Ибо кто возьмет на себя смелость стать Богом и судить человека? Другими словами, порой мы сталкиваемся с устойчивым мнением, что бесов, которые гнездятся в каждом из нас, иногда необходимо дозированно выпускать, предоставляя им возможность порезвиться. Чтобы уже в следующий момент загнать их в клетку, взяв под контроль. Но те, кто считает возможным такой компромисс, занимаются опасным самообманом: еще никому не удавалось в игре с бесами одержать победу.

Нельзя не бороться с мрачными сторонами человеческого естества. Так же как нельзя не заглянуть в глубину природы деструктивного, чтобы соизмерить иммунитет, созданный современной культурой, систему внешних и внутренних ограничителей с массивом деструктивного. И хотя опыт подавления и вытеснения желаний не принес обывателю внушительных побед, опыт мудрецов, трансформировавших животные импульсы в энергию, направленную на достижение положительных целей, является достойным внимания. Существует и внешняя система противовесов, которая при всей своей противоречивости и двусмысленности может использоваться обществом, если последнее сумеет добиться равной ответственности каждого его члена перед законом.

Исторический опыт предоставляет современному обществу универсальные рецепты, убеждая в возможности влияния на деструктивные импульсы и, соответственно, постановки таких ограничителей, которые могут, воздействуя на индивидуума извне, помочь ему держать в узде свои нездоровые склонности. По всей видимости, это можно было бы считать одной из ключевых опор цивилизации. Если ребенок знает, что вслед за проступком неминуемо последует наказание, он будет стараться не совершать его или, по крайней мере, попытается скрыть содеянное. Знание с раннего детства четкой формулы того, что является запрещенным и пагубным для общества, может резко снизить иррациональную силу внутренних побуждений. Хотя несомненно, что и сама задача, и ее результат окажутся отличными от теории, поскольку невозможно абсолютно унифицировать среду обитания и способы воспитания ребенка. Кроме того, ограничители вступают в жестокий конфликт со свободой, а значит, их жесткость заметно ограничивает созидательное творчество самовыражающейся личности. Поэтому сама по себе технология введения суровой внешней системы ограничений явно не является совершенной. Ведь всем известно, что практически не существует вещей полностью черных и полностью белых. В силу этого становится очевидным, что при минимальном наборе ограничителей необходимо в большей степени сосредоточиться на развитии у человека мотиваций совершенствования своих личностных качеств, то есть на изменении внутреннего мира человека, чем на создании обществом и государством универсальной машины управления мотивациями. Человечество уже сталкивалось с подобными перегибами, когда медицина пыталась «лечить» гомосексуальные импульсы приверженцев однополой любви электрошоком. Из этого, как известно, ничего хорошего не вышло, а «лекарям» пришлось приносить извинения за свои негиппократовские методы.

В то же время в руках мирового сообщества есть огромные возможности влияния в виде создания специфических стимулов. Нобелевская премия, национальные конкурсы, стимулирование развития духовных ценностей и даже коммерциализация духовного возрождения вполне возможны и действенны. Но, к сожалению, пока в планетарных масштабах власть конструктивных систем все еще выглядит несбыточной мечтой, и человек должен пользоваться старыми избитыми методами.

Государство, независимо от того, опиралось ли оно на власть единоличного правителя, созданные веками традиции или сформированные законы, во все времена выступало универсальным ограничителем поведенческих реакций своих граждан в силу подавляемой природы человека, которую Вильгельм Райх выделял как особую предрасположенность, заключающуюся во внутреннем запрете «бунтовать против Божественного промысла, «авторитета государства» и его представителей».

Государство всегда обладало несопоставимым с отдельным индивидуумом ресурсом, позволявшим манипулировать обществом или его частями при помощи специфических рычагов влияния. Средства массовой информации всех видов, всепоглощающий Интернет, могущественные носители современных технологий, специальные фискальные органы современных государств или просто неприступная машина репрессий образца ранних стадий развития общества всегда служили для ограничения или мобилизации всех, кто включен в сферу его влияния. Нередко государственная машина контролировала и частную жизнь граждан, ведь до недавнего времени государство грозно возвышалось над индивидуумом.

Одним из уникальных и противоречивых опытов в истории управления поведением человека при помощи государственной машины может служить советский период. Захватив власть в 1917 году, большевики до 1991 года при помощи единственного, но развитого до невероятных масштабов механизма управления заменили другие апробированные веками рычаги влияния, прежде всего религию и авторитет общества. Создав емкую лучезарную вывеску в лице партии, государственная машина подавила церковь, загнала общество в такие жесткие рамки, когда жизнь развивалась исключительно в пределах дозволенных и отработанных стереотипов. Особое развитие нашло внедрение в массовое сознание эталонов и навязывание идеальных моделей поведения и образа жизни. Самым феноменальным рычагом давления на советского человека стало создание совершенного механизма борьбы преуспевших биологических роботов с теми членами общества, у которых чувство свободы существовало на генетическом уровне и оказывалось неистребимым. Интересно, что усилия и ресурсы, направленные государством на создание новой морали, настолько закрепились в сознании притесняемого человека, что стали бессознательно передаваться новому поколению, прежде всего в силу отсутствия альтернатив и создания замкнутой по границам государства системы. Итак, государство сумело узурпировать власть над всеми составляющими развития личности: общественной моралью, семьей, школой, всем пространством. Государство присутствовало повсюду, проникая в поры сознания через специальные организации, контролирующие различные слои населения и даже профессиональные группы, настроенные на творческий или научный поиск. Вместо древнейших шаманов и средневековой церкви уже медики стали объявлять наиболее свободолюбивых индивидуумов вне закона: чтобы зараза в виде ростков инакомыслия не распространялась в обществе, возмутителей спокойствия объявляли сумасшедшими, навешивали жуткие ярлыки и изолировали от общества.

Но массовые убийства, решительное истребление непокорных, психические и физические увечья привели не только к манипулятивному, марионеточному управлению, но и к резкому спаду генерирования конструктивных новаторских идей. Государство сумело почти повсеместно подавить деструктивное, но одновременно было выдавлено из человека и свободное творческое мышление. Хотя надо признать, что деструктивное в тщательно закамуфлированном виде расцветало у той незначительной части советского общества, которая от имени государства управляла им. С точки зрения воздействия на человека, такое государство мало чем отличалось от примитивного правления образца времен Чингисхана, в котором все, что мешало правителю, без раздумий подавлялось и истреблялось.

Таким образом, есть смысл отметить некоторые уроки и последствия этого исторического опыта. Во-первых, деструктивная часть личности, имея прочную прямую связь с ее свободой и независимостью, развивается параллельно с сильными конструктивными, или созидательными, идеями. Во-вторых, ни одно даже самое тепличное общество не может избежать динамичного развития деструктивного у той его части, которая находится вне досягаемости законов. Потому что само деструктивное находится над законом и вне закона, заставляя хмелеть и упиваться властью и безнаказанностью всех тех, кто способен избежать карающей десницы государства. Советская власть, подавив все альтернативные институты влияния на сознание, не стала источником вдохновения для поставленного на колени общества. Творческая мысль оказалась почти полностью парализованной и не погибла только благодаря тем счастливчикам, которые сумели выбраться из человеческого зоопарка и использовали шанс самореализоваться. Не стоит рассматривать почти безбрежный диапазон построения формул власти государства, поскольку ключевой точкой может быть следующее утверждение: государство, даже в одиночку, может справиться с подавлением деструктивных импульсов, однако его несовершенство неминуемо проявится в иной плоскости. Государство в борьбе с деструктивным подавляет и свободу, а с нею и перспективу результативного созидательного творчества. Кроме того, в ряде случаев государство способно увлечь общество собственным иррациональным потоком, используя могучую систему фальсификаций, искажений информации и неверной интерпретации событий. В этом убеждает опыт даже такой зрелой демократии, какой является американская модель. Формально отстаивая права и свободы граждан, власть США благодаря отлаженной и отменно действующей информационной машине легко может увлечь общество деструктивной идеей — под ловко скроенным лозунгом «освобождения народов», «предупреждением зла» или просто «обеспечения безопасности». Ибо агрессия одного государства, примененная для организации смены власти в Югославии, Афганистане или Ираке, даже с натяжкой не может вписываться в конструктивную идеологию поддержания миропорядка, а эксперты в действиях Соединенных Штатов легко усматривают реализацию их политических и экономических интересов. Так было всегда, и в этом смысле США конца XX — начала XXI века не так уж сильно отличаются от Франции времен Наполеона или Германии времен Бисмарка. Но вопрос в другом: как действовать маленькому человеку, настроенному на творческий поиск, если государство сталкивает его с необходимостью убивать?

Религия, проистекая из неведомого и непостижимого для человека источника, оперирует мистическими символами и апеллирует одновременно и к инстинктам, и к духовному началу человека, а также имеет уникальную силу и власть над индивидуумом и массами. К сожалению, власть религии, как и власть государства, не может однозначно считаться конструктивной и продуктивной. История содержит бесчисленное множество примеров эксплуатации религиозных лозунгов деструктивными лидерами, начиная от освящения кровавых военных походов до инквизиции, Варфоломеевской резни и современных призывов Усамы бен Ладена к войне на религиозно-идеологической основе.

В качестве подтверждения этого положения можно остановиться на оценке влияния наиболее близкой западной культуре религии — христианстве, которое вследствие своей двойственной роли до сих пор воспринимается неоднозначно. Став могучей преградой распространению деструктивного, христианство всегда имело и оборотную сторону. Главным его минусом является ограничение свободы. Второй проблемой, выросшей до исполинских масштабов, стало доминирование догм. Именно они породили и борьбу внутри самих религиозных течений, и скрытые деструктивные нарывы, прорывающиеся в виде инквизиции, гонений и поощрения пыток. В итоге имеет место заметный разрыв между церковью как носителем религиозного учения и самой религией как верой. Это отвращает многих, порой даже глубоко духовных людей, от следования религиозным канонам. Ярким примером является Лев Толстой, сознательно отказавшийся от церкви, но не от веры.

Но наряду с этим христианство само по себе обладает не только сдерживающей силой деструктивного, но и энергетической ценностью совершенствования личности. Оценивая культурную роль христианства, А. Швейцер отмечал, что хотя христианство в древнем мире проявило себя по отношению к культуре как разрушительная сила, под влиянием Ренессанса, Реформации и мыслителей Просвещения христианство отбросило миро– и жизнеотрицание, превратившись в религию, способствующую развитию культуры. Действительно, нельзя не признать, что оно наполняет силой и верой маленького опустошенного человека, потерявшего ориентиры и смысл существования. Важно, что религия, безотносительно от религиозных лидеров, устремляет взор и направляет усилия этого человека в конструктивное русло. Еще одним чрезвычайно значимым пунктом является то, что религия всегда идет рука об руку с семьей, являясь сторожевым псом супружеской верности и спасительным кругом для тонущей в море противоречий пары.

И все же роль религии во все времена зависела от пресловутого человеческого фактора, от того, в какое русло личность направляет феноменальную силу веры. Проблема религии в том, что она может согреть ослабевшего, но не способна утихомирить разбушевавшегося демона. А ведь деструктивные личности утверждались именно благодаря разрушительной силе, направленной против общества, против всех. Пожалуй, самым колоритным примером влияния религии может служить Иван Грозный. Появление в окружении юного монарха сурового священника Сильвестра резко изменило его жизнь. Сильвестр ужасно напугал молодого Ивана «страшным Божиим судом». Историки отмечали, что кровавые казни в это время прекратились под влиянием религиозного пастыря. Самодержец даже какое-то время осуждал жестокость. Но, кажется, Сильвестр перестарался, ибо путы, сковавшие волю царя, оказались непосильным бременем. «Мне ни в чем не давали воли: как обуваться, как спать — все было по желанию наставников, я же был как младенец», – жаловался Иван IV позже. В нем, в конце концов, победили царские импульсы, взял верх внутренний голос, говоривший о вседозволенности для царя. Он уже попробовал деструктивное на вкус, почуял кровь, и, возможно, поэтому религиозный ограничитель не выдержал напора. Вторая же попытка воздействовать на Ивана Грозного с помощью религии была обречена, несмотря на то, что предпринята она была могучей одухотворенной личностью — митрополитом Филиппом Колычевым. В дни кровавых расправ Колычев не побоялся отказать царю в благословении при всем народе, собравшемся в Успенском соборе. Это стоило митрополиту жизни, но также продемонстрировало, что деструктивная власть, если она уже набрала силу, способна переступить через религиозный ограничитель.

Сходный пример касается размаха протестантского движения в средневековой Европе. Некоторые исследователи уверены, что подобной развязке в значительной степени способствовало восприятие личностей пап. Можно ли было полагаться на силу религии при папах Клименте VII, Льве X Медичи и Юлие III, если первый был занят политическими интригами и проблемой личного обогащения, а второй и третий шокировали прихожан своими гомосексуальными похождениями.

Но это примеры слабости, и они говорят о том, что религия может стать орудием ограничения психических и духовных аномалий лишь при условии демонстрации истинного лидерства. Церковь способна справляться со многими деструктивными формулами, которые внедрились в современный мир: наркотиками, развратом, отчаянием маленького дезориентированного человека, но только в том случае, если она поддерживается другими общественными институтами, которые также выступают ограничителями деструктивных побуждений. И прежде всего государством, институтом семьи. Есть основания полагать, что советская власть игнорировала религию, поскольку боялась ее влияния, опасаясь, что церковь, возглавляемая праведниками, может вступить в тайную борьбу с государством, от имени которого чинилось зло и совершались вопиющие преступления.

Семья также способна стать могучей сдерживающей силой деструктивного и одной из самых важных опор для человека, но только в том случае, если авторитет института брака будет поддерживаться всеми остальными государственными и общественными институтами. Не случайно авторитарное правление во многих случаях заметно ориентировалось на авторитарную семью, искусственно поддерживая ее. Такая ячейка превращается в цех ремесленника, призванный привить идеологию государства, выступающего тут как мануфактура с натуральным хозяйством. Самые крылатые идеи, как и самые ужасные, человек выносит из семьи. В то время, когда сценарий жизни индивидуума пишется еще не им самим, крылья свободы или вечные оковы для ущемленной психики становятся его самыми главными приобретениями. И в том случае, когда семья слишком подавлена, чтобы генерировать свободомыслие, воспитание строится по слишком упрощенному принципу таким образом, чтобы формируемый характер нового человека всего лишь соответствовал социальному стандарту, утвержденному в обществе или навязанному государством.

Человек не статичен, он либо творит, либо разрушает. Его собственная семья способна поддержать в нем созидательное желание, ибо семья созидательна по своей сути. Рождение новой жизни и введение человека в мир красоты и гармонии также является великим творческим процессом познания и приобщения к любви. Семья, если она крепка, способна противопоставить разрушению и агрессии великую силу гармонии и умиротворения. Сила семьи в том, что в ее основе лежит конструктивное мышление, уводящее человека от губительных мыслей о насилии и враждебности. Семья всегда выше низменного и ничтожного, но она не выдерживает яростного натиска иррационального. Примеры Ивана Грозного или Сталина являются убедительными и красноречивыми. Но в настоящее время институт брака дал трещину и находится в явном упадке, семье нужна помощь извне. И если сегодня семья чаще демонстрирует бессилие и даже стоит на грани вырождения, государство, вольно или невольно, старается подавить своих граждан, делая из них винтики, безропотно входящие в любое отверстие, а религия слишком слаба и разобщена, чтобы играть ключевую роль, то не означает ли это, что современное общество обречено на поражение в борьбе с деструктивным?

Психология bookap

Хотя деструктивные импульсы разрушения и агрессии заложены в человеке самой природой, вся его эволюция все же ярко свидетельствует, что человеку всегда оставлен шанс, что он может бороться. Великие творцы в разные исторические эпохи вносили заметный вклад в борьбу с деструктивным. Прежде всего собственным примером, трансформируя собственную энергию деструктивного в созидательные импульсы, направленные на рождение и реализацию новых идей. Но это решение для отдельно взятого мудреца, но не рецепт для масс. Совершенно очевидно, что деструктивное обывателя, иррациональное толпы должны ограничиваться взаимным сосредоточенным усилием ограничителей: государства, религии, семьи, несмотря на то, что в этом случае существует опасность, что человек может превратиться в робота, лишенного собственных мыслей и идей и живущего за счет навыков. Но в будущем общество, столкнувшееся с системным кризисом, с беспрецедентным ростом технократии и напряженности, наступлением необузданного деструктивного, может рассчитывать на успех в борьбе только тогда, когда сумеет проявить совершенно особую чуткость, направленную на стимулирование духовного пробуждения, усиление духовной сферы. У современного общества есть только один путь: как можно чаще производить на свет людей, которых Николай Рерих назвал индивидуумами, способными к продуктивному синтезу.

Обретение навыков цивилизованного человека и приобщение к продуктам технологического прогресса, насыщение специфическими знаниями различных образовательных систем, появление повсеместно «человека образованного» почти никак не отразились на психике жителя планеты. По-прежнему его мучат те же вопросы и те же проблемы, которые были актуальны много веков назад. Человек еще больше чувствует себя забытым и затерявшимся в нарастающем хаосе, даже если он сумел приобрести все материальные блага, которые может подарить цивилизация. Но куда направит свои усилия этот потерянный человек: в дебри деструктивного и иррационального или в область бессознательных желаний реализовывать свой личностный потенциал. Необходимо помочь человеку обратить его пытливый взор к самому себе, признать собственную духовность и духовность природы, убедить его в силе, данной каждому, подарить веру в себя. Только это поможет создать стойкую творческую личность, которая сумеет противостоять отчуждению и агрессии.